— Не стоит она пред очами нашими, — рубил Барма. — Пусто пред ими.
И взывал в отчаянии Посник:
— Мы в нее всю душу вложили — чем ныне строить, государь?
— Душу, стало быть, вложили! Строить им нечем! Не стоит пред очами, значит! — окончательно разъярился Иоанн от осознания, что проклятый Подменыш даже в такой пустяковине вновь обошел, обхитрил, объегорил его.
— Не зрим мы нового творения, государь, — повторил следом за товарищем Посник.
— А на что тогда вам очи, коли вы ими зрить не желаете?! — взорвался Иоанн и… хлопнул в ладоши…
Ближним же боярам царь, не желая расписываться в собственном бессилии — каких-то холопов и то примучить не сумел, — сказал на пиру иное:
— Не хочу, чтоб они еще раз такую красу воздвигли.
Эти-то слова, услышав их от одного из постригшихся впоследствии бояр, и записал на своих листах летописец.
Вот и выходило, что даже простой храм, где всего и делов, как рассуждал Иоанн, найти хорошего зодчего, который построит что угодно, лишь рублевики подавай, на деле возвести не удавалось. А из-за чего? Да из-за глупого упрямства чванливых мастеров, возомнивших о себе невесть что.
Он не оставил своей затеи, повелев вести розыск по всей земле — авось вызовется кто из мастеров переплюнуть своих собратьев. Сыскать удалось. Нашлись такие, что посулили царю возвести не храм, а чудо. Иоанн, поверив им, дал все, что просили, но когда новое строение выросло наполовину, уже понял — не то. Правда, виду не подал, понадеявшись, что это ему лишь мнится.
Иоанн и потом, когда уже отделывали купола, ничем не выказал своего раздражения, хотя тут и слепой заметил бы — не то. Сам по себе воздвигнутый храм без всякого сомнения был красив. И стройность в нем присутствовала, и величавость, и плавность линий, и гармония, однако чего-то все равно не хватало. Была в храме Покрова, который в народе очень скоро стали величать храмом Василия Блаженного, некая загадка, осилить которую новые мастера так и не сумели[35].
Раздражение же свое царь выместил иным способом. Вызвав Малюту, он повелел сыскать тех мастеров, которые, дескать, могут разнести о нем худую славу по Руси да еще приплести чего-нибудь от себя. Так что недолго Барма и Посник бродили по проселочным дорогам. Месяца после отданного повеления не прошло, как люди Григория Лукьяновича сыскали их следок, да и положили вместе с парнишкой-поводырем. Уже светало, когда убийцы, вытирая пот со лба, ухватив зарубленных за босые пятки, отволокли к вырытой ямине — Малюта повелел, чтобы оные зловреды вовсе исчезли с лица земли, словно бы их и не было — и свалили туда, не просто закопав, но и прикрыв опавшими листьями и сухими ветками.
А уж на какой из проселочных дорог это случилось — то ли той, что вела в сторону Суздаля, то ли на той, что в Переяславль-Рязанский, а может, на какой иной — бог весть.
Глава 8
ДЕЛА ВНЕШНИЕ
Иоанн досадливо отмахнулся от доклада Малюты, когда тот сунулся было к государю изложить во всех подробностях, как он справно выполнил поручение. Ныне Иоанну было не до зодчих — беспокоило иное и гораздо более важное.
За пирами и кутежами царь безнадежно упустил драгоценное время, ибо есть в военной науке такое понятие, как «развитие успеха». Наступление, коли оно началось, должно следовать безостановочно, и желательно, чтоб по возрастающей. Тогда отступление врага неминуемо превращается в бегство, испуг — в панику, а боевые действия — в победоносное шествие. Но стоит упустить этот миг, как к противнику вновь возвращается способность к сопротивлению, и чем больше упущено, тем сильнее оно станет возрастать.
Подменыш это чувствовал. Правда, жалея своих людей, он еще рассчитывал, что удастся добиться овладеть всей Ливонией мирным путем, для чего и заключил в мае 1559 года перемирие на шесть месяцев. Пусть подумают. Тем более что именно в это время к Подменышу один за другим стали обращаться обеспокоенные бурным ростом могущества Руси Великий князь Литвы и польский король Сигизмунд II Август, шведский монарх Густав Ваза и даже только воссевший на отцовский престол датчанин Фредерик II.
35
Храм в честь святого Сергия Радонежского, поставленный по повелению Иоанна Мучителя, был снесен еще в XVIII в., а вот сказочный собор Василия Блаженного до сих пор горделиво высится на Красной площади, украшая ее и вызывая восторг у любого человека, пускай и иной веры, ибо подлинная красота границ не ведает.