Но убийство мужа вряд ли могло быть более пагубным для королевы, чем что-либо еще. Наверняка, Иоанна не раз мечтала избавиться от Андрей, но не таким способом. Она почти наверняка знала, что вину за его убийство возложат на нее.
После убийства королеве выпала неприятная задача сообщить о случившейся трагедии всему миру. Сначала Иоанна отправила гонцов к Папе и венграм, уведомляя каждый двор об убийстве Андрея и выражая свое потрясение и ужас по поводу того, что произошло в Аверсе. Затем она сообщила эту новость другим государям и правительствам. Из множества депеш, которые она, должно быть, отправила в первые дни после убийства Андрей, сохранилось только одно письмо, позволяющее судить о ее душевном состоянии. Датированное 22 сентября, оно адресовано "дворянам, государственным деятелям и правящему совету Флорентийской республики",[128] ближайшему союзнику королевства:
Невыразимое преступление, чудовищное беззаконие, неописуемый грех, ненавистный Богу, совершенный с нечеловеческой жестокостью и пролитием невинной крови руками злоумышленников, был совершен над личностью нашего повелителя и мужа.
Восемнадцатого числа сего месяца государь наш и супруг, в поздний час отхода ко сну, спустился в некий сад, примыкающий к галерее нашего дворца в Аверсе, ничего не подозревающий, скорее по-мальчишески (как часто, и там, и в других местах, имел обыкновение делать), не слушая советов, просто следуя опрометчивому порыву юности, без сопровождения, но закрывая за собой дверь. Мы ждали его, и из-за слишком долгого ожидания, нас на некоторое время одолел сон. Его кормилица, добрая и уважаемая женщина, взяв фонарь, стала в тревоге его искать и в конце концов обнаружила его у стены упомянутого сада задушенным. Невозможно описать наше горе. И хотя от гнусного виновника этого неслыханного преступления суровое правосудие [уже] добилось всего, что можно было узнать или установить; тем не менее, учитывая жестокость его поступка, эту суровость следует считать мягкой… Он совершил свое немыслимое преступление с помощью сообщника, который еще не пойман. Мотивом своего ужасного поступка злодей назвал то, что он навлек на себя смертную казнь, замышляя зло против нашего бывшего господина и мужа… Итак, когда вследствие такого бедствия мы оказались в недоумении, то, полагаясь на Бога, Святую Церковь и наших верных подданных и союзников, мы надеемся только на Божественное милосердие.
Датировано в Аверсе, 22 сентября, за нашей тайной печатью.
Это был дипломатическое, а не личное послание, и его следует воспринимать именно так. Задача Иоанны заключалась в том, чтобы предотвратить панику и сообщить, что правительство полностью контролирует ситуацию. С момента убийства ее мужа прошло всего четыре дня, но она уже смогла заверить своего главного торгового партнера в том, что убийца Андрея пойман и предан смерти, но при этом уточнила, что его сообщника дознаватели все еще ищут. Возможно, что, будучи проинформированной Карлом д'Артуа, Иоанна верила — или, что более вероятно, хотела верить, — что все так и есть на самом деле, поскольку потребовалось специальное папское расследование, чтобы выяснить точный ход событий того вечера. Тем не менее, королева оставила лазейку — "мы оказались в недоумении" — на случай, если расследование приведет к новым обвинениям. Ключевым моментом в ее эмоциональной реакции, помимо отвращения к произошедшему, было явное разочарование тем, что Андрей и его венгерские охранники, приставленные к нему, которых неоднократно предупреждали о существовании заговор, не проявили большей бдительности. Доменико да Гравина, который в иных случаях выступал на стороне венгров против королевы, признает это, когда пишет: "Они [охранники Андрея] в это момент весело проводили время за ужином, что, и стало причиной глубокой скорби этого королевства"[129]. Короче говоря, безмятежно предавались пьянству.
Переписка Иоанны с родственниками мужа и папством не сохранилась, но ответ Климента, датированный 10 октября 1345 года, указывает на то, что письма королевы направленные ему имели примерно то же содержание, что и то, которое она отправила флорентийцам. "Мы получили письма Вашего Величества, содержащие выражение Вашей глубокой скорби по поводу этого ужасного события, несчастной смерти короля Андрея, вашего мужа, и в некоторой степени описывающие способ ее совершения, — писал Папа, — С горечью в сердце, соболезную Тебе, дражайшая дочь. Воистину, мы не удивляемся, что Ты оплакиваешь столь прискорбное событие, возмутительное для Бога и шокирующее весь мир"[130]. Несомненно, предвидя реакцию венгров на эти известия, Климент не преминул высказаться о том, каким выдающимся принцем был Андрей, "таким незлобивым, таким богоугодным и приятным для людей". Затем он возложил вину на неаполитанских придворных Андрея, возможно, имея в виду Томмазо, но более вероятно, что это было огульное обвинение, подкрепленное мнением кардинала Эмери о дворе Иоанны: "Разве известие о времени, месте и способе совершения этого ужасного преступления не вызывает изумления у слушателей, учитывая, что там, где можно было рассчитывать на безопасность, его ждала смертельная ловушка подготовленная кровожадными руками тех, кто как он надеялся должен был быть его защитником от козней других".