"Тем не менее, — продолжал Климент, — мы пишем об этом не для того, чтобы заново обрисовать ужасное происшествие и вновь вызвать в Вас страдания, которые нелегко Вам дались, и, как мы полагаем, до сих пор причиняют боль; скорее мы говорим об этих вещах из-за уважения, которое мы питаем к упомянутому принцу; чудовищность преступления, подлежащего искуплению, и страх перед беспорядками в Ваших владениях (которые очень нас волнуют) не позволяют нам сдерживать нашу скорбь. Далее мы советуем Вам принять надлежащие меры предосторожности в отношении себя и того, кто еще не родился (о котором вы упомянули и благодаря чему мы получили радость и утешение). Кроме того, будьте бдительны с теми, кому Вы доверяете и с теми кого Вам следует избегать", — предупредил Папа в заключение.
Последнее наставление показательно. Жестокость преступления в сочетании с понятным гневом влиятельных родственников жертвы требовали, чтобы справедливость восторжествовала, а виновные в убийстве были изобличены и наказаны по всей строгости закона. Антагонизм неаполитанцев к правлению Андрея, особенно среди аристократии, был слишком известен, чтобы можно было ограничиться казнью такого незначительного человека, как Томмазо. Папа с болью осознавал, что его собственное неоднозначное отношение к правлению Андрея может быть превратно истолковано родственниками покойного, и поспешил оправдаться. "Ваши посланники подтвердят, что мы отправили епископа Шартрского в Неаполитанское королевство, чтобы позаботиться о его [Андрея] коронации задолго до того, как до нас дошли нынешние печальные слухи о вашем брате"[131], — писал Климент королю Венгрии 9 октября, забыв упомянуть, что вместе с епископом Папа также отправил письма, ограничивающие роль Андрея в правительстве и запрещающие ему оспаривать правление Иоанны.
Тем не менее, Курия была полна решимости не допустить, чтобы гнев венгров перешел в плоскость территориальных претензий. В Европе и так шла затяжная война, а Эдуард III Английский опять собирал людей, оружие и союзников с очевидной целью вторжения во Францию — катаклизма, которого Климент отчаянно пытался избежать. Венгрия уже склонялась на сторону Англии в этом конфликте. Чтобы гарантировать вынесение беспристрастного решения и тем самым лишить короля Людовика и его мать повода для вооруженного вмешательства (а также сгладить любые существующие подозрения, что Церковь как-то небрежно отнеслась к коронации покойного и, следовательно, косвенно ответственна за его смерть), Климент объявил всем заинтересованным сторонам, что Курия возьмет на себя ответственность за расследование убийства Андрея. 27 октября Курия выполнила это обещание, назначив двух кардиналов специальными эмиссарами в Неаполь и поручив им выявить всех заговорщиков, кем бы они ни были.
Иоанна не протестовала против решения Климента взять на себя контроль над расследованием смерти Андрея, хотя это означало присутствие скептически настроенных посторонних лиц в конфиденциальном кругу, окружавшем ее при дворе. В знак того, что королева, возможно, не совсем уверена в лояльности и намерениях своих приближенных и что предупреждение Папы — "будьте бдительны" — нашло в ней отклик, Иоанна в начале ноября вдруг обратилась к Папе со странной просьбой. В связи с предстоящими родами (ребенок должен был появиться на свет в конце декабря), девятнадцатилетняя девушка умоляла Климента прислать к ней Матильду де Шатийон, графиню Валуа (третью жену ее деда по материнской Карла Валуа), чтобы та побыла с ней до разрешения от бремени. То, что Иоанна искала общества совершенно незнакомой ей женщины — она никогда не встречалась с мачехой своей матери — в то время, когда ей больше всего нужно было утешение и когда она и ее ребенок, были в опасности (в Средние века женщины очень часто умирали при родах), кое-что говорит о ее душевном состоянии. Матильда не смог приехать в Неаполь и Иоанна, когда пришло ее время рожать, отдала себя и ребенка в руки кормилицы Андрея, Изабеллы Венгерской.