Джилас ехидно замечал, что золотой герб на ремне был таким массивным, что ремень на маршале все время немного «провисал». В отличие от советских генералов и маршалов, носивших в парадных случаях не менее богатые, но наглухо застегнутые до самого подбородка кители, Тито надевал под китель белую рубашку с черным галстуком. Одно время он носил сапоги, но позже окончательно перешел на модные дорогие ботинки — даже тогда, когда выезжал на военные маневры. Элегантный облик «вождя революции» дополняли неизменный перстень с бриллиантом, массивная авторучка с золотым пером, очки в золотой оправе, сигарета в длинном изогнутом мундштуке, а иногда и сигара. Как вспоминали его соратники, Тито нередко менял одежду по три-четыре раза в день — в зависимости от впечатления, которое он хотел произвести на тех, с кем встречался[380].
Все эти подробности приводились Джиласом после его конфликта с Тито. А в 1940-х годах именно он, как глава Агитпропа, был одним из главных разработчиков стратегии по созданию культа «любимого маршала». Джилас попытался «теоретически» объяснить феномен бурной любви югославов к Тито. Он писал, что в Югославии было много великих людей, но только в Тито народ впервые увидел человека, который одинаково велик для всех и одинаково любим всеми — сербами, хорватами, словенцами, черногорцами и македонцами. Тито, писал Джилас, в первый раз за всю историю смог объединить югославские народы во время кровопролитной войны. «В личности Тито, — отмечал он, — концентрируются вековые стремления наших народов к братству и единству, в ней соединяются все благородные мечты наших предков, но с Тито начинается и новая эпоха наших народов — эпоха совместной жизни в братстве и равноправии»[381].
В какой степени все то, о чем писал Джилас, было правдой? Сегодня можно точно сказать: правдой, но далеко не всей. Тито действительно объединил народы Югославии, но лишь тех их представителей, которые боролись под коммунистическими знаменами. Победа Тито была победой не только в войне против оккупантов, но и в жестокой гражданской войне, в которой против него воевали представители тех же самых народов. Тито действительно хотел построить новую страну на основе идей «братства и единства», но, как показало время, эти идеи в стране так и не укоренились.
Если сразу после войны пропаганда изображала маршала Тито в основном в ореоле «героического полководца», «освободителя страны» и «народного героя», то с течением времени он постепенно превращался в «мудрого государственного руководителя», «крупного международного деятеля» и даже «видного теоретика марксизма».
«Клянусь Богом и товарищем Тито, что буду хранить эту высокую награду как святыню и останусь верным идеалам, за которые погиб мой сын», — сказал как-то отец одного из партизан, принимая орден Народного героя, которым посмертно был награжден его сын. Для простого народа Тито все больше и больше превращался в живого Бога или в человека, который стоял с Богом на одном уровне. Но опять же: в отличие от того же Сталина, который представлялся советскому народу грозным, могучим и неприступным богом, Тито выглядел богом гораздо более земным.
В литературе о маршале описан такой эпизод. Однажды Тито решил пройтись по Белграду. Чтобы его не узнали, он надел шляпу, темные очки, взял трость и вместе с начальником своей охраны генералом Миланом Жежелем вышел на улицу. Вскоре им повстречались две женщины с кошелками в руках. «Кума, смотри, ведь это же Тито! — закричала одна из них, уронив сумки. — Вы ведь Тито, правда?» — спросила она у растерявшегося маршала. «А как вы узнали?» — спросил он ее. «Да я вас всегда узнаю, даже если вы три пары очков нацепите», — радостно ответила та[382].
В другой раз Тито решил пообедать в одном из ресторанов курортного города Опатия в Хорватии с несколькими друзьями. Однако не успели они сесть за стол, как сотни людей собрались у ресторана и начали скандировать: «Тито, Тито!» Тито не раз говорил, что мечтает посидеть в ресторане как обычный посетитель, потягивая пиво из кружки[383]. Трудно себе представить, чтобы Сталин — даже в самом ближайшем кругу — мог вслух говорить что-то подобное.
После разрыва с Советским Союзом новый смысл приобрело и празднование дня рождения Тито. Югославскому руководству нужно было показать всему миру, и прежде всего Сталину, что вся страна поддерживает «любимого Маршала». В «эстафете молодости» 1949 года приняли участие 350 тысяч человек. Официальная пропаганда расценила грандиозные масштабы празднования как «самый лучший ответ» на «позорные обвинения» Информбюро, поскольку «вождь и учитель» был… главной целью «их отравленных стрел, их грязной клеветнической пропаганды»[384].
380
383