Сведения о подобном сценарии развития событий дошли и до Белграда. 30 декабря 1950 года Тито записал в дневнике: «Сегодня мы получили информацию из надежных источников, что русские с помощью своих союзников готовят в 1951 году расправу с нашей страной. Их план состоит в следующем: вызвать мятеж в какой-нибудь части нашей страны, а потом бросить туда т. н. освободительные бригады, которые бы начали действовать под видом сражающегося югославского народа. Таким образом, они могли бы вмешаться и с помощью союзников, и даже сами. Мы должны предпринять все меры, чтобы расстроить эти планы»[397].
Насколько у всех были натянуты нервы, видно хотя бы по такому эпизоду. 21 января 1951 года Тито получил информацию из Македонии: через территорию этой югославской республики из Болгарии в Албанию летят около ста самолетов — истребителей и бомбардировщиков. Тито тут же собрал политбюро и высказал предположение, что русские, вероятно, хотят превратить Албанию в стратегический плацдарм для будущего нападения на Югославию и накапливают там силы. Радио Белграда срочно передало новость в эфир. Но вскоре выяснилось, что через воздушное пространство Югославии пролетели всего лишь два транспортных самолета, которые перевозили в Албанию какие-то грузы. «Нам пришлось опровергнуть наше прежнее сообщение…» — отмечает Тито в дневнике[398].
Готовил ли на самом деле Сталин вторжение в Югославию или же передвижения войск на ее границах были средством психологического давления на Тито — этот вопрос до сих пор остается открытым. Понятно, что без прямого участия Советского Союза такая операция не имела бы никакого смысла. А чтобы подготовиться к ней, советское руководство должно было сосредоточить в Болгарии, Румынии и Венгрии немалые силы. Фактов переброски такого количества советских войск к границам Югославии не выявлено. Да и реакция западных стран была бы непредсказуемой — вплоть до оказания военной помощи Югославии. Из сообщений разведки следовало, что дальнейшее давление на Югославию может привести к ее полному и открытому переходу в западный лагерь, что конечно же совсем не отвечало интересам советского правительства. Начиная с 1950 года советская разведка регулярно докладывала в Кремль, что западные послы в Белграде в разговорах с Тито и другими югославскими руководителями все чаще прощупывают возможность присоединения Югославии к НАТО[399].
Нельзя сказать, что все годы конфликта Тито панически боялся покушения на свою жизнь со стороны агентов советских спецслужб. Однако, как опытный государственный лидер, к тому же прекрасно знающий Сталина, он не мог исключать, что такое покушение может состояться в любой день и в любую минуту. Иногда члены «ближнего круга» Тито, включая его самого, даже спорили, как будет действовать Сталин: начнет военное вторжение в страну или сначала устроит покушение на жизнь Тито? В апреле 1951 года у Тито случился сильный приступ желчно-каменной болезни и ему пришлось делать операцию. После операции он сказал: «Как бы, наверное, Сталину было приятно, если бы она получилась неудачной. Как бы легко он от меня избавился»[400].
В Югославии были арестованы несколько групп «террористов», которые, по официальным данным, готовили покушения, но даже если эти обвинения и соответствовали действительности, то речь шла об операциях, которые УДБ пресекала без особых проблем. Но готовились ли в это время в Кремле и на Лубянке более изощренные, по-своему «виртуозные» планы устранения Тито, до сих пор точно неизвестно.
Один из планов советского покушения на Тито (если таковой, разумеется, действительно имел место) известен со слов Павла Судоплатова, возглавлявшего после войны особую группу МГБ СССР, которая занималась, в частности, ликвидацией врагов Советского Союза за границей. В своих мемуарах Судоплатов описывает, как буквально за два дня до своей смерти Сталин вызвал к себе руководство МГБ (в том числе и его) и попросил ознакомиться с одним документом. Это, по словам Судоплатова, был написанный от руки план покушения на Тито. В нем говорилось:
400