Стихи и очерки Константина Симонова, Сергея Михалкова, Николая Тихонова и многих других авторов, в которых прославлялся «легендарный маршал Тито», были запрещены. Впрочем, те же Симонов, Михалков, Тихонов и многие другие мастера советской культуры тут же взялись за создание его нового образа. Скажем, Михалкову принадлежит такой «сатирический портрет» Тито:
Малоизвестный в то время писатель Орест Мальцев вообще остался в истории как раз благодаря конфликту с Тито. Его роман «Югославская трагедия» стал, пожалуй, символом всей антититовской кампании. В нем Тито был выписан самыми черными красками: он и агент Англии и США, и изменник делу коммунизма, и просто неприятный, жуликоватый человек, пренебрегающий всеми нормами морали. По одним данным, Мальцев выполнял заказ ЦК, по другим — кандидатуру автора одобрил лично Сталин и он же сам правил рукопись. Как бы то ни было, но «Югославская трагедия» за два года выдержала более двадцати изданий тиражом в несколько миллионов экземпляров. Она принесла Оресту Мальцеву Сталинскую премию второй степени за 1951 год.
Читал ли Тито то, что пишут о нем в Советском Союзе? Конечно читал. Можно только догадываться, что именно творилось в его душе, когда он читал, что его сравнивают с Герингом, или рассматривал карикатуры на самого себя.
Все эти годы Тито находился в странной ситуации. Для бывших друзей — уже враг, а для бывших врагов — еще не друг. Он никуда не выезжал из Югославии — в течение пяти лет не покинул ее ни на один день, и никто из руководителей других стран не приезжал к нему.
«Этот год был для нас очень тяжелым, — записал он в дневнике 31 декабря 1950 года, — но кто знает, что несет нам следующий». Новый, 1951 год Тито встретил в своей резиденции, в компании своих товарищей — Ранковича, Гошняка, Карделя, Кочи Поповича и других. Потом всей компанией они пошли в клуб. «Там было слишком скучно, так как всю ночь смотрели какие-то фильмы», — записал Тито. На следующий день рано утром он отправился на охоту, которую считал чуть ли не самым лучшим отдыхом для себя.
4 февраля 1951 года он записал: «Сегодня я был в Банате (область на северо-востоке Сербии. — Е. М.) на охоте на диких гусей, однако сумел подстрелить только одного. Было довольно холодно, но снега не было. Я смотрел на поля и боялся даже подумать, что холода без снега могут снова уничтожить осенние посевы. Сейчас я жду снега так же сильно, как летом ждал дождя»[402]. Мысли о засухе, которая поражала Югославию несколько лет подряд, не оставляли Тито почти никогда.
Перед ним стояли две важнейшие задачи — срочно накормить население страны и укрепить ее обороноспособность. И то и другое он, в конце концов, решил сделать с помощью Запада. Осенью 1950 года правительство Югославии обратилось к США с просьбой об оказании продовольственной помощи.
31 октября 1950 года в Белграде Тито встретился с американским послом в Югославии Джорджем Алленом. Посол сообщил, что президент Трумэн не против оказания помощи Югославии, но для этого хотел бы заключить с Белградом двустороннее соглашение. Аллен принес с собой и проект этого соглашения. Оно гласило, что американская помощь предоставляется Югославии, чтобы последствия засухи не могли подорвать ее обороноспособность, и что Югославия обязуется вернуть ее путем продажи товаров, в которых США испытывают недостаток и которые необходимы им для оборонных целей[403]. Посол заметил, что заключение соглашения наверняка приведет к новым резким нападкам со стороны Советского Союза — в том числе и лично в адрес Тито. Впрочем, Тито и сам это прекрасно понимал.
В его дневнике сохранились следы размышлений по этому вопросу. Тито оказался перед сложным выбором. В нем еще жила старая «коминтерновская» закалка, в соответствии с которой принимать помощь от классовых врагов, к тому же помощь на военные цели, было недопустимо. «Я знаю, что Информбюро снова получит повод для нападок на нас, ну да ладно», — в конце концов замечает он в дневнике[404].