Потом Тито просматривал югославские и иностранные газеты и сводки международных информационных агентств. Во время работы он курил, но старался выкуривать не больше двадцати сигарет в день. Читал он в очках.
После газет наступала очередь писем и официальных документов. Каждое утро его помощники составляли список всех писем и краткое содержание каждого из них. Такие аннотации печатались на маленьких листах бумаги и прикреплялись к самому письму. Тито, как правило, просматривал все письма и писал на них свои резолюции. К нему, как к любому руководителю, приходили жалобы и просьбы, но были и другие послания. Когда стало известно, что у маршала появились проблемы с желчным пузырем, к нему стали приходить различные рецепты народной медицины. В 1950 году пришло письмо от крестьянина, который был проводником, когда Тито и Верховный штаб НОЛЮ выбирались из окруженного Дрвара. Теперь этот крестьянин сообщал, что изобрел вечный двигатель, и просил Тито о поддержке. Тито написал ему длинный ответ, в котором доказывал, что вечных двигателей не бывает, и советовал бывшему проводнику использовать свою энергию для более полезных открытий.
Бывали и другие просьбы. Некоторые граждане просили его крестить их детей. Впрочем, в этом не было ничего необычного. По традициям сербского и других югославских народов приглашение крестить детей означало проявление огромного уважения. Тито, прекрасно знавший эти традиции, относился к ним с пониманием. Сам, правда, он детей не крестил, но однажды отправил для этого в одно из сел Шумадии своего генерала Велемира Терзича, который стал крестным отцом дочери стрелочника железнодорожной станции Малый Пожаревац Любомира Косанича, отца десятерых детей.
Крещение состоялось в сельской церкви. Кум Тито прислал подарки: мать получила отрез на платье, ее дочь Слободанка — 10 тысяч динаров, пеленки и различную одежду, что по тем временам было действительно очень существенной помощью. Отец сиял от счастья и радости. «Я направил приглашение маршалу Тито крестить моих детей, — сказал он, — но боялся, что он откажется. Знаете, я ведь бедный человек». «Тем больше была его радость, когда ему сообщили, что крестить его ребенка прибудет посланник маршала Тито», — замечала газета «Политика»[422].
Иногда к Тито приезжали его старые друзья и знакомые — еще по школе или деревне, где он жил. Но это было очень редко — раз-два в год. Тогда они оставались гостить у него на несколько дней и обязательно получали от хозяина различные подарки.
Когда Тито принимал иностранных гостей, то рядом с ним всегда находился переводчик. Сам маршал неплохо знал английский, русский, чешский, немецкий языки, читал по-итальянски и по-французски — но предпочитал, чтобы ему переводили разговор с иностранным собеседником. Тито считал, что английский язык он, например, знает «слабо», и в начале 1951 года стал брать четыре урока английского в неделю. «Старательно занимался английским языком», — записал он, к примеру, 5 февраля 1951 года в дневнике.
Зато немецким он владел свободно и на официальных встречах с германскими или австрийскими политиками часто говорил своим переводчикам, что они могут отдохнуть. Как-то в ФРГ Тито вместе с германским канцлером Вилли Брандтом сели в одну машину, решив поговорить по дороге в резиденцию. Тито сказал своему переводчику, что он ему пока не нужен. Кортеж тронулся, а растерянный переводчик побежал рядом с ним. Местная служба безопасности чуть не подняла тревогу, увидев, что кто-то бежит рядом с кортежем, и могла запросто пристрелить переводчика. Все, к счастью, обошлось[423].
Тито всегда очень внимательно слушал своего собеседника. Иногда он бывал вспыльчивым и раздражительным, но с возрастом становился все более выдержанным и тактичным в разговоре. «Я стараюсь не принимать решений, пока злюсь, — говорил он. — Боюсь переборщить. Поэтому делаю это уже тогда, когда успокаиваюсь»[424].
Перед обедом Тито еще раз шел прогуляться по саду или немного играл на рояле. В 1952 году на 60-летний юбилей ему подарили аккордеон, и он любил время от времени поиграть и на нем, хотя стеснялся этого и закрывал дверь в комнату. Однажды Владимир Дедиер, услышав звуки аккордеона из покоев Тито, спросил, кто это у него играет. Тито неохотно признался, что это был он.
424