С теми, кто его обслуживал и охранял, Тито вел себя ровно и спокойно — он не стремился быть для них «любимым учителем» и «великим вождем». Многих из них он знал еще с войны. Тот же Джилас замечает, что Тито специально держал их всех на некотором расстоянии от себя — в его окружении то и дело возникали интриги и ссоры. Иногда Тито шутил по этому поводу: «Невероятно, как портятся люди в моем присутствии».
Как видим, повседневная жизнь маршала мало чем напоминала «божественную». Правда, иногда Тито все же вживался в роль «вождя — бога» и это приводило к поистине анекдотическим случаям. Летом 1946 года, когда на Югославию обрушилась сильная засуха, Тито по вечерам выходил из своего дома, чтобы лично осмотреть небо — потому что метеорологи, в очередной раз не обещавшие осадков, «могут и наврать»[430].
«Заводы рабочим? Вот это по-марксистски!»
В ноябре 1950 года Тито отправился на очередную охоту, однако вернулся домой в плохом настроении. Когда он зашел в чей-то виноградник и присел отдохнуть, появился местный крестьянин, который довольно грубо обругал «любимого руководителя». Потому что тот стрелял по воронам.
Об этом маршал упомянул в своем дневнике. «Не знаю, что бы случилось с таким человеком, скажем, в СССР, информбюровских странах, да и вообще в любой стране мира…»[431]
В начале 1950-х годов Тито не раз задавали вопрос: когда же тот путь в социализм, который выбрала Югославия, улучшит жизнь народа? Ответы были не слишком логичны и последовательны. В июле 1951 года он заявил: «Мы хотим, чтобы лучшая жизнь, которую мы строим, была создана уже для нынешнего поколения». Однако уже в сентябре, выступая перед членами молодежных бригад на строительстве железной дороги, уточнил: «Мы не должны все делать сами. Когда я говорю „мы“, то имею в виду нас, старших, и вас, нынешних молодых. Не обязаны мы, старшие, и вы, молодое поколение, делать революцию, вести войну до победы, а теперь и завершить строительство социализма. Пусть работают другие, которые придут после нас». Однако в октябре 1951 года Тито сказал: «Я и все мы, которым поставлена задача руководить этой страной, думаем о том, чтобы результатами этих грандиозных усилий наших народов наслаждалось уже нынешнее поколение»[432].
Авторитет КПЮ, завоеванный в годы войны, в послевоенные годы снижался. «Власть народа» превращалась в пустое понятие — всем было понятно, что власть сосредоточена в руках политбюро ЦК КПЮ во главе с Тито.
В партии и в государстве быстрыми темпами шел процесс расслоения. В январе 1949 года по предложению Ранковича была официально создана особая прослойка в партии — партийная номенклатура. В номенклатуру ЦК партии входили девять тысяч различных должностей[433]. Эта прослойка пользовалась доступом к особым материальным благам и привилегиям.
В Югославии существовала целая сеть магазинов спец-снабжения. Они делились на несколько категорий. В магазинах первой категории могли «отовариваться» члены ЦК, высшие государственные служащие и иностранные дипломаты, во второй — генералы и высшие армейские офицеры, в третьей — руководство союзных республик, и так далее. Доходы партийных и государственных чиновников в несколько раз превышали размеры обычных для того времени зарплат.
В то время как средняя зарплата по стране составляла три тысячи динаров, зарплата Тито сразу после войны составляла 20 тысяч динаров в месяц плюс еще 35 тысяч различных выплат. В 1953 году зарплата Тито достигла уже 150 тысяч динаров, и, кроме того, еще 10 тысяч ему платили в качестве детского пособия. К 1958 году она увеличилась до 250 тысяч и 11 200 динаров детского пособия[434]. Но, конечно, деньги для Тито играли символическую роль — он находился на полном государственном обеспечении.
В это время в руководстве КПЮ уже шли дискуссии о природе сталинского социализма. Одним из первых на «перерождение» советского социализма указал Джилас и, в частности, на то, что социализм в СССР превратился в государственный капитализм, которым управляет «иерархически дифференцированная каста бюрократов».
Тито в своих оценках в это время был более осторожен, хотя и сам критиковал советскую систему. «Октябрьская революция, — говорил он 16 июля 1950 года в Народной скупщине, — дала возможность государству взять средства производства в свои руки. Но эти средства производства и сейчас, 33 года спустя, по-прежнему находятся в руках государства. Осуществился ли в таком случае лозунг „Заводы — рабочим!“? Конечно, нет. Рабочие не принимают никакого участия в управлении заводами, это делают директора, то есть чиновники, которых назначает государство. Рабочие имеют только право и возможность работать, и в этом их положение не сильно отличается от положения рабочих в капиталистических странах»[435].