Тито никому и никогда не рассказывал об этих похоронах. Остались только легенды. Одна из них гласит, что он лично похоронил свою Зденку, другая утверждает, что Тито был настолько расстроен, что даже не нашел в себе сил прийти на похороны. Говорили, что Зденка сама просила похоронить ее в парке, чтобы Тито как минимум два раза в день проходил мимо ее могилы: когда шел на работу в Белый дворец и когда возвращался обратно домой. Позже, когда хозяйкой его дома стала Йованка Броз, она предложила перенести могилу Зденки на кладбище в ее родной Пожаревац, но Тито резко отклонил это предложение[269]. До самой смерти он следил за тем, чтобы на ее могиле каждый день были свежие цветы.
Долго горевать из-за смерти Даворьянки у Тито не было возможности. Уже в конце мая 1946 года его ожидало важнейшее событие — визит в Москву.
Югославская делегация прибыла в Москву 27 мая 1946 года. Вместе с Тито были Ранкович, Кидрич, Коча Попович и другие. Попович подробно описал визит югославов в Кремль, где их ожидал Сталин. Первое впечатление от Кремля — «что ты находишься в каком-нибудь тихом санатории, вокруг стояла тишина, как будто все было погружено в вату». Еще югославам бросилась в глаза безупречная чистота. Простая обстановка и толстые ковры в коридорах, которые заглушали шаги.
Наконец их ввели в комнату с длинным столом для совещаний. Там уже находились Сталин, Молотов и советский посол в Югославии Лаврентьев. Сталин сразу же направился к Тито и поздоровался с ним. Тито представил ему членов югославской делегации. Сталин, пожав всем руки, сказал Молотову: «Вячеслав Михайлович, посмотри, какие красивые, сильные люди, сильный народ!»
После этого Сталин сел за стол, все остальные последовали его примеру. Сталин пододвинул к себе блокнот, начал в нем что-то чертить и в то же время задавал Тито различные вопросы. Сталин, например, спросил о здоровье Карделя и Джиласа. Тито ответил, что с ними все в порядке, они просто не смогли приехать. «Здесь и так половина нашего правительства», — заметил Тито. Он от имени всего народа поблагодарил Сталина за поддержку в вопросе о Триесте, но Сталин заметил, что «англичане и американцы не хотят отдать вам Триест». После этого он резко переменил тему, спросив Тито, каким будет в Югославии урожай и успели ли югославы провести посевную. Тито начал рассказывать о проблемах экономического развития страны, а Сталин, кивая головой, говорил: «Поможем. Поможем…»
Некоторое время они обсуждали экономические проблемы, затем Сталин заговорил о военных и внешнеполитических вопросах. Его очень интересовала Албания, он подробно расспрашивал об обстановке в этой стране, об отношениях в ЦК албанской компартии, о соотношении сил в ее руководстве. Тито ответил, что албанцы предлагают заключить с ними договор о защите независимости, поскольку это поможет им в случае угрозы со стороны итальянского флота. Сталин согласился, но заметил, что нужно найти для этого соответствующую форму. «Для создания федерации время еще не пришло, — сказал он. — С Болгарией тоже. Сейчас главный вопрос — это Триест. И его надо решить прежде всего. Но если вы хотите сейчас заключить договор с Албанией, то можно сделать и то, и другое».
Сталин спросил, каковы планы югославов на вечер. Тито ответил, что их нет. «Правительство, а государственного плана нет», — улыбаясь, заметил Сталин и предложил всем перекусить.
Вскоре подали машины и все поехали из Кремля на сталинскую дачу в Кунцево. В столовой сели за длинный стол. Из советских руководителей на ужине были также Молотов, Жданов, Булганин и Берия. Обстановка за столом была простой и дружеской.
Сталин налил себе перцовки и произнес тост за гостей. Тито тоже произнес тост — за Сталина и советский народ. Так, за тостами и разговорами проходил час за часом. Потом Сталин встал, завел патефон и стал ставить на него различные пластинки. В основном это были русские народные песни. Он даже стал приплясывать и напевать под музыку. Его соратники разразились восторженными восклицаниями. Но настроение у Сталина вдруг изменилось. «Я долго не проживу, — сказал он. — Физиологические законы не отменишь». Все принялись доказывать ему, что он не прав и проживет еще долго. «Нет, нет, — повторял Сталин, — физиологические законы необратимы». Затем, посмотрев на Тито, сказал: «Тито должен беречься. С ним не должно ничего случиться. Так как я долго не проживу, а он останется для Европы… Черчилль мне рассказывал о Тито, говорил, что Тито — хороший человек, а я ответил Черчиллю: „Мне это неизвестно, но если вы говорите, значит, так оно и есть. Постараюсь и я узнать Тито“».