В 1950 году, когда Тито уже был объявлен в СССР «изменником» и «палачом», в Москве была подготовлена специальная справка об имуществе маршала:
«Владения Тито
Тито владеет огромными богатствами. В его распоряжении находится 22 владения:
1. Королевский дворец на Дединье.
2. Роскошная вилла на Румынской ул. в Белграде.
3. Целый остров Бриони в Адриатическом море с дворцами, пляжами, зверинцами, флотилией увеселительных судов.
4. Несколько роскошных вилл на побережье Адриатического моря, на Брду в Словении, Плитвицах в Хорватии.
5. Огромный заповедник с дачами и подземными военными базами в Хан Пиеске — настоящее феодальное владение.
6. Имения в Белье, Илоке, Бачке.
7. Имение в Земуне.
8. Виноградники и погреба во Вршце.
Земельные владения Тито составляют 1 % территории Югославии — более 250 000 га (пахотной земли, лесов, виноградников, пляжей, заповедников)»[288].
Формально автор этого документа (он остался неизвестным) был не прав. Тито не владел всем этим имуществом, оно считалось собственностью государства. Но, разумеется, никому и в голову не пришло бы поставить под сомнение право маршала пользоваться им. В этом Тито мало чем отличался от других коммунистических вождей. А вот красивые вещи и вообще «красивую» жизнь он любил и не скрывал этого. «Все, что было его, должно было быть самым лучшим, самым дорогим, самым роскошным, — утверждал Джилас, — даже дичь, которую он стрелял на охоте, — самой крупной. Это сначала вызывало протесты многочисленных партийных идеалистов и интеллектуалов, которые были рядом с ним в первые послевоенные годы. Но в этом он был для них недоступен».
«В те послевоенные годы, — откровенно продолжал Джилас, — мы, из руководства, часто и легко меняли виллы, заказывали для них обстановку из „государственных резервов“ и картины, чью ценность мы не умели даже оценить… Я никогда не слышал, чтобы Тито выговаривал кому-нибудь из руководителей за их слишком роскошную жизнь или за слишком дорогие торжества, которые они устраивали за счет государства»[289].
Кроме королевских дворцов Тито «наследовал» также и королевский поезд. Вскоре его переделали — выпустили новые вагоны, а в его состав включили два бронированных паровоза. Вагоны и локомотивы выкрасили в голубой цвет, поэтому поезд Тито вскоре стали называть «голубым поездом». Есть, впрочем, и другая версия происхождения этого названия: якобы Тито распорядился покрасить его под цвет своей маршальской формы. Да и охрана Тито, названная вскоре Президентской Гвардией, тоже носила голубые мундиры.
Поезд включал в себя личный вагон-салон Тито, три вагона для соратников и обслуживающего персонала, ресторан, который мог также превращаться в кинозал, кухню, служебный вагон, в котором находилась радиостанция, служебные помещения охраны и пр., и, наконец, вагон для перевозки автомобилей маршала. Вагон Тито состоял из двух спален, рабочего кабинета, ванной комнаты, гардеробной. Внутри поезд был отделан деревом ценных пород, мог развивать скорость до 140 километров в час.
Писатель Константин Симонов увидел Тито осенью 1947 года на конгрессе Народного фронта в Белграде. Он показался ему «каким-то холеным и броско нарядным». «Тито был необыкновенно нарядно одет, — вспоминал Симонов, — в каком-то весьма шедшем ему мундире, с перстнями на пальцах. Он был гостеприимен и, я бы сказал, обаятелен, если бы это обаяние не было каким-то подчеркнутым, осознанным и умело эксплуатируемым. Он был радушен со всеми, с нами тоже… Но сам он был не таким, как в сорок четвертом году. Другим, чем в первый ноябрьский праздник в освобожденном Белграде. Там он был первым среди своих товарищей, неоспоримо первым, а здесь была встреча вождя с народом, встреча, требовавшая если не кликов, то шепота восхищения». Это вдруг напомнило Симонову одну из завершающих сцен в фильме «Падение Берлина», которая туда была вставлена по предложению самого Сталина: Сталин (его играл Михаил Геловани), в белом мундире на аэродроме среди встречающих его ликующих людей. Симонов удивлялся: почему Сталин при его уме и иронии заставил вставить «эту чудовищную по безвкусице сцену, кстати, не имеющую ничего общего с исторической действительностью?» Видимо, полагал Симонов, Сталин считал, что главное лицо победившей страны — Верховный главнокомандующий ее армии, он должен остаться в памяти народа этакой выбитой на бронзе медалью. Тито, по его мнению, выступал в той же роли[290].