Что же так не нравилось Сталину в Тито? Главное, по нашему мнению, было в том, что поступавшие к Сталину донесения из Югославии постепенно убеждали его: Тито мнит себя фигурой если не такой же, то сопоставимой с ним, Сталиным, величины.
ТИТО ПРОТИВ СТАЛИНА
Зима 1948 года: первые заморозки
Первым раундом переговоров Джиласа со Сталиным Тито остался доволен. Он был настолько окрылен согласием Сталина признать югославские интересы в Албании, что уже 19 января совершил шаг, который во многом и оказался для него роковым.
Тито обратился к албанскому лидеру Энверу Ходже с предложением создать в районе албанского города Корча югославскую военную базу и разместить там дивизию югославской армии. Необходимость такого шага Тито видел в защите Албании от «греческих монархо-фашистов при поддержке англо-американцев». 20 января Ходжа с идеей Тито согласился.
В эти дни произошло еще одно событие, которое подтолкнуло развитие конфликта.
17 января, возвращаясь поездом из Бухареста, где был подписан договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Болгарией и Румынией, болгарский руководитель Георгий Димитров отвечал на вопросы журналистов. Спросили его и о возможном создании федерации восточноевропейских стран. Димитров ответил, что когда этот вопрос созреет, то народы «Румынии, Болгарии, Югославии, Албании, Чехословакии, Польши, Венгрии и Греции — запомните, и Греции! — его решат».
Слова Димитрова наделали много шума. Получалось, что он как бы раскрывал планы Москвы и ее союзников в отношении Греции, где еще шла гражданская война. На Западе поднялась шумиха по поводу «агрессивных планов Москвы».
Сталин был вне себя. «Трудно понять, — раздраженно писал он Димитрову, — что побудило Вас сделать такие неосторожные и непродуманные заявления»[305].28 января «Правда» уже открыто осудила заявление Димитрова, назвав идею федерации и таможенного союза «проблематической и надуманной»[306]. Копию этой телеграммы Сталин распорядился послать Тито. 4 февраля — опять-таки Димитрову и Тито — были направлены телеграммы, разъясняющие, почему Москва считает заявления болгарского руководителя «вредными».
Тито был полностью согласен со Сталиным. 19 января Джилас в Москве получил шифровку Ранковича из Белграда. «Товарищ маршал, — писал Ранкович, — поручает тебе попросить их (советских руководителей. — Е. М.) повлиять на болгарских товарищей, чтобы те были осторожнее, делая заявления. Особенно мы имеем в виду последнее заявление Димитрова в Румынии о Греции, о федерации восточноевропейских народов и о роли болгаро-югославского пакта. На основании его заявлений о Греции американцы и греческая реакция могут попытаться свалить вину (за гражданскую войну в Греции. — Е. М.) на страны — соседей Греции. Вообще, такие заявления вредны, и могут подумать, что это является и нашей позицией»[307].
Таким образом, позиции Сталина и Тито по вопросу создания «Восточноевропейской федерации» сначала совпадали. И казалось, что на фоне критики такого заслуженного в коммунистическом мире человека, как Димитров, доверие «вождя народов» к Тито высоко как никогда.
Однако Джиласа в Москве не оставляли странные ощущения — как будто в советско-югославских отношениях происходит что-то не то. Состоялась, например, встреча с министром вооруженных сил СССР Булганиным, который пообещал рассмотреть просьбу югославов о поставке советской военной техники. Однако переговоры вдруг начали затягиваться. Ничем не закончились и переговоры с министром внешней торговли СССР Микояном. «Было ясно, — констатирует Джилас, — что колеса советской машины заторможены в югославском направлении». Он утверждал, что в это время в гостиничных номерах еще и установили прослушивающую аппаратуру[308].
Ни Джилас, ни даже Тито не знали, что к Сталину из Белграда поступила информация, которая привела «вождя народов» в еще большее раздражение, чем заявления Димитрова — о планах югославов создать военную базу в Албании.
Тито принял это решение, не поставив в известность Москву. Советский посол в Белграде Лаврентьев узнал о нем из собственных источников и уже 21 января направил в Центр соответствующее донесение. Лаврентьев особо подчеркивал, что «все вопросы, относящиеся к этим албано-югославским переговорам, решались и решаются без участия советских военных советников при югославской армии»[309]. Другими словами, «младшие братья» Советского Союза говорили и делали что хотели, не согласовывая свои поступки с Москвой.
305
Цит. по:
307
Цит. по: