Югославию на встрече у Сталина представляли Эдвард Кардель, тогдашний глава правительства Хорватии Владимир Бакарич и присоединившийся к ним в Москве Джилас. О встрече можно составить представление по воспоминаниям ее участников с югославской стороны — Джиласа и Карделя[315], а также по записям в «Дневнике» Димитрова, который много лет вел лидер болгарских коммунистов[316]. С советской стороны, по некоторым данным, запись беседы вел зам главы советского МИДа Зорин, но она до недавнего времени оставалась еще нерассекреченной.
Вот как описывает начало встречи Джилас.
Около девяти вечера 10 февраля их посадили в автомобиль и отвезли в Кремль. Там минут пятнадцать югославы ждали болгарскую делегацию. Когда она приехала, их всех сразу повели к Сталину. Встреча в кремлевском кабинете Сталина началась примерно в 9.15 вечера.
Кроме него самого с советской стороны присутствовали Молотов, Маленков, Жданов, Суслов и заместитель министра иностранных дел Зорин. Первым слово взял Молотов, который заявил, что возникли серьезные разногласия между СССР, с одной стороны, и Болгарией и Югославией — с другой. И стал пояснять какие.
Тут вмешался Сталин, до этого молча рисовавший что-то в своем блокноте. «Товарищ Димитров слишком увлекается на пресс-конференциях, — сказал он. — А все, что говорит он, что говорит Тито, за границей воспринимают, как будто это сказано с нашего ведома». Димитров оправдывался, но Сталин его все время перебивал, все больше и больше распаляясь. «Да, но вы не посоветовались с нами! — воскликнул он. — Мы о ваших отношениях узнаем из газет! Болтаете, как бабы на перекрестке, все что взбредет вам в голову, а журналисты подхватывают!» Димитров признал, что они ошиблись, но добавил, что на этих ошибках они учатся. Сталина это нисколько не смягчило: «Учитесь! Занимаетесь пятьдесят лет политикой и исправляете ошибки! Тут дело не в ошибках, а в позиции, отличающейся от нашей!»
Джилас в этот момент посмотрел на Димитрова и увидел, что тот покрылся красными пятнами. Сталин между тем продолжал критиковать болгар, заявив, что федерация между Болгарией и Румынией — это полная чепуха. «Другое дело, — добавил он, — федерация между Югославией, Болгарией и Албанией. Тут существуют исторические и другие связи. Эту федерацию надо создавать чем раньше, тем лучше. Да, чем скорее, тем лучше, если возможно — завтра! Да, завтра, если возможно! Сразу и договоритесь об этом!» Кардель заметил, что работа над югославо-албанской федерацией уже идет. Однако Сталин возразил: «Нет, сначала федерация Югославии и Болгарии, а потом к ним присоединится уже Албания». Потом добавил, что следует создать также федерации Румынии с Венгрией и Польши с Чехословакией.
У Димитрова же этот эпизод изображен так.
Сталин заявил, что «югославы, видимо, боятся, что мы отнимем у них Албанию. Албанию вам следует взять, но умно… Только три федерации возможны и естественны: 1. Югославия и Болгария; 2. Румыния и Венгрия; 3. Польша и Чехословакия. Вот такие федерации возможны и реальны. Конфедерация между ними — это что-то надуманное… Создавайте ее, если хотите, завтра. Это естественно, и мы не имеем ничего против. Мы только против комсомольских методов объединения. Федерацию следует подготовить, чтобы она была приемлема для общественного мнения внутри страны и за границей… Вы тут ошибаетесь. Вам нельзя мешкать с объединением трех стран — Югославии, Болгарии, Албании… Лучше начать с политического объединения и тогда направлять войска в Албанию — тогда это не может служить предлогом для нападения. Было преждевременно создавать федерацию, пока не было договора о мире с Болгарией. Но теперь Болгария нормальное и полноправное государство. Сегодня, по-моему, вам нельзя откладывать этот вопрос — лучше его ускорить…».
Джилас вспоминал, что после этих слов все замолчали. Вероятно, осознавали важность услышанного — ведь «вождь народов» развернул перед ними картину настоящего переустройства Европы. Потом болгары опять попытались оправдываться тем, что проект договора с Румынией они предварительно посылали в Москву, но Сталин в очередной раз набросился на Димитрова: «Ерунда! Вы зарвались, как комсомолец. Вы хотели удивить мир, как будто вы все еще секретарь Коминтерна. Вы и югославы ничего не сообщаете о своих делах. Мы все узнаем на улице — вы ставите нас перед свершившимися фактами!»
315
Там же. С. 124–132;
316