Тито и его соратники не были, конечно, безгрешными людьми. И некоторые из обвинений в их адрес можно было бы, наверное, признать справедливыми — например, в зажиме демократии, контроле органов госбезопасности за гражданами, раздувании культа личности Тито и т. д. Однако напрашивается вопрос: «А судьи кто?» Когда читаешь письма Сталина, то иногда появляется впечатление, что диктатора Тито критикуют демократы-правозащитники, а не Сталин с Молотовым, которые с помощью органов госбезопасности фактически разгромили свою собственную партию, да и не только ее.
Обида югославов была такой глубокой еще и потому, что при всей своей показательной самостоятельности они, как уже отмечалось, старались максимально копировать советскую модель социализма, искренне считая, что она является самой передовой общественной системой в истории. И вдруг за это их объявляют чуть ли не врагами! И кто объявляет — тот самый человек, о котором в Югославии пели: «Ой, Сталине, ти народне боже, без тебе се живети не може».
Югославы резко сменили тон. Их ответ был составлен корректно, но уже холодно и отстраненно. Письмо состояло всего из четырех абзацев — фактически Тито ставил точку в споре.
«Товарищам И. В. Сталину и В. М. Молотову.
Получили ваше письмо от 4 мая 1948 года. Излишне писать, насколько тяжкое впечатление произвело на нас и это письмо. Оно убедило нас в том, что напрасны наши попытки доказать даже с помощью фактов, что все обвинения против нас — результат неправильного информирования.
Мы не избегаем критики по принципиальным вопросам, но в этом деле чувствуем себя настолько неравноправными, что не можем согласиться с тем, чтобы сейчас решать проблему в Информбюро. Партии-участницы уже получили без нашего предварительного уведомления ваше первое письмо и выразили свою позицию. Содержание вашего письма не осталось внутренним делом отдельных партий, а вышло за дозволенные рамки. Последствия таковы, что сегодня в некоторых странах, например в Чехословакии и Венгрии, оскорбляют не только нашу партию, но и страну в целом, как это было во время пребывания нашей парламентской делегации в Праге.
Последствия всего этого для нашей страны очень тяжелые.
Мы хотим ликвидировать вопрос и на деле доказать, что обвинения против нас несправедливы, то есть что мы настойчиво строим социализм и остаемся верными Советскому Союзу, остаемся верными учению Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Будущее покажет, как и прошлое уже показало, что мы добьемся того, что вам обещаем.
По поручению ЦК КПЮ И. Броз Тито, Э. Кардель.
Белград, 17 мая 1948 г.»[347].
Несмотря на отказ Тито обсуждать конфликт на сессии Информбюро, Сталин продолжал упорно настаивать, чтобы югославские руководители присутствовали на ней. 19 мая в Белград прибыл заместитель заведующего отделом внешней политики ЦК ВКП(б) Мошетов, который привез еще одно письмо из Москвы. Оно было подписано Сусловым. Письмо удивляет, во-первых, своим никудышным литературным стилем, а во-вторых, дружеским тоном по отношению к Тито.
«Товарищу Тито.
Дорогой товарищ. ЦК ВКП(б) вносит предложение созвать в первой половине июня, примерно 8–10 июня, Информбюро девяти компартий для обсуждения вопроса о положении в компартии Югославии.
Что касается созыва Информбюро, то ЦК ВКП(б) со своей стороны предлагает созвать Информбюро в одной из южных областей Украины, что было бы, по мнению ЦК ВКП(б), удобным для большинства компартий с тем, чтобы в случае Вашего приезда ЦК ВКП(б) определил конкретный пункт, где будут проходить заседания Информбюро, и сообщил об этом дополнительно.
Просьба по возможности в кратчайший срок сообщить в ЦК ВКП(б) свои мнения по нашим предложениям о порядке дня, сроке и месте созыва Информбюро.
С товарищеским приветом,
Секретарь ЦК ВКП(б) М. Суслов»[348].
Мошетов вручил это письмо Тито лично, в его кабинете. Как вспоминал маршал, он читал краткое послание Суслова с предложением приехать в Киев (скорее всего, о Киеве упомянул в разговоре Мошетов, так как в письме он не упоминается. — Е. М.) и думал про себя: какая разница, куда ехать — в Киев, Москву или еще куда-нибудь? А потом обратился к Мошетову. «Я сказал: нет, мы не поедем. Сказал, что нас уже обвинили, а теперь приглашают сесть на скамью подсудимых, а мы не знаем почему», — вспоминал Тито[349].
349