– Вы не можете остановить принятие этого билля, – возразила Мод. – Палата лордов больше не может накладывать на него свое вето. Гомруль пройдет.
– Но есть еще двести пятьдесят тысяч Ольстерских волонтеров, которые выступят против этого, – сказал Уилсон. – Мы просто захватим власть в мэрии Белфаста, а оттуда двинем на Дублин.
– Вы сейчас говорите о гражданской войне, – заметила Мод. – Думаете, правительство позволит вам…
Он оборвал ее:
– А как они нас остановят? Вы думаете, что британская армия выступит против Ольстерских волонтеров, когда половина офицерских корпусов и большинство лидеров консервативной партии сами родом из Ольстера?
О господи. Это все-таки случилось. Повторился сюжет из эпоса «Táin»: ольстерцы против ирландцев. Только на этот раз у Ольстера есть ружья.
Пришла очередь Мод смеяться.
– Вы упрекаете меня моим отцом? Ну хорошо, вероятно, у него были определенные слабости. Но он был солдатом из солдат. Я много раз слышала от него: «Доблесть солдата заключается в том, что он выполняет полученные приказы». И вы хотите уверить меня, что офицеры будут бунтовать? Пожертвуют своей честью, согласятся уничтожить свою карьеру? Да никогда в жизни!
Теперь в разговор вмешался Мильвуа, который до сих пор наблюдал за этой перепалкой, как за боксерским поединком. Он заговорил по-английски:
– Честь, говорите? Генерал Уилсон – единственный человек чести на британской стороне. Он связал себя с Францией, пообещал своему правительству объединить нас, чтобы совместными усилиями выгнать немцев из Эльзаса.
– Ох, Люсьен, – вздохнула Мод. – Он кормит вас сказками. Выдает желаемое за действительное. Множество членов Кабинета министров откажутся рисковать Британией ради Франции или любой другой европейской страны. Вот увидите. Если начнется война, англичане будут отсиживаться, продавая оружие обеим воюющим сторонам, а потом, когда все закончится, будут пожинать плоды разрухи в Европе, как делали это всегда.
– Вы крайне цинично отзываетесь о стране, которой служил ваш отец, – заметил Кейпел, впервые подавший голос.
– Это не моя страна, – ответила Мод. – Моя страна Ирландия.
– Ирландия не страна, – заявил Уилсон. – Это провинция Британской империи, за что все здравомыслящие ирландцы благодарят Господа ежедневно. И вы заблуждаетесь насчет нашей преданности Франции. Это правда, есть немало политиков, которые продолжают болтать о мире. Я называю их «политиками в женских юбках». Которые в сговоре с допотопными адмиралами, считающими, что скрипучий и старый британский флот может защитить наш остров, и рассматривающими армию как прославленную полицейскую силу. Сейчас я еду в Лондон, только что вернулся с миссии, которую выполнял по заданию военного ведомства. Там я собираюсь доложить о том, что видел: Германия и австрийцы готовятся к войне. Россия будет воевать на стороне Франции. Я напугаю этих неженок в юбках рассказом о собирающихся громадных армиях и бедной Франции, ждущей милости от этих вояк…
– Погодите-ка, месье, – перебил его Мильвуа. – Франция тоже сильна. На этот раз мы будем готовы к приходу бошей. К их attaque[110], как говорит Жофре. У французов есть élan vital[111], с которой не может сравниться ни одна нация. В прошлом мы проигрывали потому, что наши трусливые генералы вели оборонительные войны. А для французского темперамента больше подходит нападение. Буланже понимал это, и теперь у нас есть генералы, обладающие силой духа, которые поведут за собой солдат.
– Генерал Буланже – кумир Люсьена, его герой, – пояснила мне Мод. – Он должен был возродить честь Франции. Вернуть монархию. Но вместо этого всех разочаровал. А потом покончил с собой на могиле своей любовницы.
Она обернулась к Мильвуа:
– Проснитесь, Люсьен! Война действительно приближается, и немцы сомнут вас. Какую помощь окажут вам британцы? Вряд ли что-то серьезное, я бы сказала.
Мод хлопнула ладонью по столу так, что звякнул хрусталь.
Я уже сомневалась, что мы будем заказывать ужин. Для еды был не лучший момент.
– Французы не попрошайки, – заявил Мильвуа. – Армия у нас больше английской. Но обещание британской поддержки успокоит Россию.
Этот человек говорил то же, что и Констанция. И рассуждали они как дети. Скажи своей маме, что моя мама согласилась, тогда и твоя не откажет. Опять двадцать пять!
– Ах, Люсьен, вам нет нужды раскрывать свои намерения, – сказал Уилсон. – В данной ситуации Франции лучше оставаться в роли жертвы. В роли нации, которую Британия должна защитить.