– Лугназа, – повторила я.
В памяти всплыли смутные воспоминания из рассказов бабушки Оноры.
– Это название в честь древнего бога Луга, – добавил Питер.
– Собственно говоря, это была гора Луга, на которой постился святой Патрик, – вставил отец Кевин.
– Погодите, как это? Святой Патрик и языческий бог? Вместе? – удивилась я.
– Ну, по крайней мере, на словах, – ответил Патрик.
Что бы это значило?
Но в этот момент к нам подошел месье с нашим обедом. Идеальное холодное филе лосося для нас с отцом Кевином и по тарелке овощей. На стейке Питера высокой горкой были уложены pommes frites. Я все еще не могла привыкнуть к тому, что мясо тут нарезают так тонко.
– Когда-нибудь, – сказала я Питеру и отцу Кевину, – мы съездим в Чикаго и вот там уж попробуем настоящий стейк – толстый и сочный.
В ответ – тишина. Питер положил нож и вилку и пристально смотрел на меня. Что я такого сказала? Он что, читает мои мысли?
– Ох… Послушайте, я ничего не имела в виду…
Боже мой. Все эти грезы о том, что мы с Питером уедем в Чикаго, что Родди Маккорли жив-здоров и счастливо живет со своей возлюбленной в Бриджпорте, казались еще более нереальными теперь, когда я была официально мертва. Хотя если бы я появилась там с настоящим ирландцем и вдобавок патриотом, то смогла бы как-то объяснить свою скоропостижную кончину.
Тишину нарушил отец Кевин.
– А я бы хотел увидеть Чикаго, – сказал он. – Половина моей родни разбросана где-то по Америке.
Питер ничего не говорил. Интересно, сообщил ли ему отец Кевин о том, что моя сестра объявила меня умершей? Эй, возьми себя в руки, Онора Бриджет Келли. Человек отсутствовал полтора года. Ты ему неинтересна, и он относится к тебе как к посторонней.
«Имей хоть немного гордости!» – приказала я себе и очень официальным тоном произнесла:
– Отец Кевин говорил, что в Левене вы обнаружили настоящие сокровища. Есть там что-то столь же ценное, как фрагмент книги Келли?
Вместо ответа Питер прижал палец к губам, призывая меня помолчать, хотя рядом никого не было, только французская супружеская пара и двое их подростков-сыновей за столиком через проход, да и то в нескольких метрах от нас. Странно. Они сидели совершенно молча. Может быть, прислушивались к нам. А потом до меня дошло, что эти два мальчика будут призваны в армию, когда во Франции начнется мобилизация.
Наконец Питер возобновил разговор и начал рассказывать про невероятную коллекцию из трехсот тысяч книг в библиотеке Католического университета Левена.
– Сотни средневековых манускриптов, – восторженно сказал он, – и тысячи инкунабул.
– А это что такое? – поинтересовалась я.
– Книги, изданные до изобретения Гутенбергом печатного пресса, – вставил отец Кевин.
– Это редкость? – спросила я.
Питер кивнул:
– Они бесценны.
– О боже, Питер, а что же будет с этими книгами, если через Бельгию пройдет немецкая армия? – вырвалось у меня.
– Не верю, что немцы нападут на библиотеку, – ответил Питер. – Они уважают ученость. Не забывайте, я знаю их еще по Дублину.
– Но это же будут не заслуженные профессоры. Если книги эти представляют ценность, лучше увезти их оттуда, – возразила я.
– Кое-что мы уже отправили. Но, как я уже сказал, книг там сотни тысяч.
К нам направлялся месье Коллар с бадьей вина.
– Розовое провансальское, – пояснил он.
– Замечательно, – отозвался отец Кевин.
Месье Коллар налил вино в стакан отца Кевина и ждал. Но отец Кевин сказал:
– Зачем пробовать? Я уверен, что оно прекрасно. И идеально подходит для того, чтобы поднять тост за возвращение Питера, – продолжил он, когда месье Коллар наполнил и остальные стаканы.
Что же мне делать?
Не могла же я нарушить обещание, данное всего час назад! Но отец Кевин уже поднял свой стакан и жестом призывал нас следовать его примеру.
– У Беллока[145] есть такоое стихотворение:
– Так выпьем же за дружбу, за Луга и святого Патрика и за то, чтобы здравый смысл победил.
Что делать? Я подняла свой стакан и чокнулась с ним.
– Аминь, – завершила я.
– Sláinte[147], – подхватил Питер.
Он потянулся через стол, и три наших стакана встретились. Мы выпили. Господь поймет меня, решила я. А вот от десерта точно откажусь.
Отец Кевин продолжил рассуждать про Беллока. Питер улыбнулся и повернулся ко мне:
145
Хилэр Беллок – писатель и историк англо-французского происхождения, один из самых плодовитых английских писателей начала XX века.