Высокий молодой человек размахивал над головой своим галстуком, точно флагом. Мне хотелось протянуть руку, схватить его за рукав и сказать: «Не уходите. Не заставляйте свою мать ходить по кладбищу между рядами могил, выискивая ваше имя». Он почувствовал на себе мой взгляд и остановился. Ну же, скажи ему. Но я молчала. Вместо этого достала из сумки свою «Сенеку» и спросила, можно ли мне его снять.
Он пришел в восторг от этой идеи и крикнул друзьям, чтобы они подождали. Теперь они все жались друг к другу. Словно футбольная команда позировала для победного фото.
– Я пошлю это вашей матери, – сказала я ему.
Но они уже ушли, продолжая распевать на ходу:
– Aux armes, citoyens, Formez vos bataillons, Marchons, marchons![150]
Кто из этих мальчиков, только что сфотографированных мной, скоро погибнет? Но я была жива, и Питер Кили тоже. Теперь я понимала спешку тех пар, которые приходили к отцу Кевину, чтобы срочно жениться. И знала, почему святой Валентин хотел продолжать венчать людей, хотя для него это означало мученичество. Жизнь против смерти.
Marchons, говорите? Что ж, я тоже пойду. Пойду прямо к двери Питера Кили и громко постучу в нее. Плевать я хотела на всякие условности, церемонии, законы брегонов, падших женщин. Я собиралась забрать его к себе на квартиру, где мы всю ночь будем заниматься любовью. А завтра утром я возьму билет на ближайший пароход, направляющийся в Нью-Йорк. Займу денег у мадам Симон, если понадобится. И когда я доберусь в Чикаго – вместе с Питером, – то всем и каждому кое-что скажу. Что чудом спаслась и жила на острове. Что у меня амнезия. С Питером мы как-нибудь справимся с Тимом Макшейном. Я еду домой, он едет со мной, вот и все, очень просто.
Однако, когда я добралась до Ирландского колледжа, Питера там не оказалось. Он снова уехал в Левен.
Глава 16
ВЕЛИКАЯ ВОЙНА, 1914–1918
Август, 1914
Какими же идиотами были мы все – я, мадам Симон и даже отец Кевин – в самые первые дни войны! Частично из-за газет, которые одна за другой публиковали статьи про отважных французских солдат и успехи l’Offensive à outrance[151]. Генералы учли ошибки прошлой войны. Армия теперь атаковала, а не просто защищалась. Первой ее целью был Эльзас. Я была так же глупа, как и все остальные. «Ле Монд» купил мое фото студентов, которые с песнями отправлялись записываться в добровольцы. Они напечатали его на всю первую страницу с крупной подписью: «Esprit de Corps»[152]. В комментарии указывалось, что эти студенты олицетворяют собой лозунг: «Victoire c’est la volonté»[153]; воля победить непременно приведет к победе.
– Страсбург будет свободным, – сказала мне мадам Симон в четверг, 6 августа. – Народ поднимется, чтобы поддержать своих французских освободителей. Посмотрите на это.
Она показала мне статью, в которой приводилось высказывание одного французского генерала, обещающего «быстрый удар и минимум жертв».
Однако через неделю пришли реальные новости. Армия Франции потерпела поражение. 250 тысяч жертв. Господи, меньше месяца войны, а 250 тысяч уже погибли. Потеряна треть французского войска, а оставшиеся улепетывали в сторону Парижа под напором преследующих их немцев, которые параллельно разбивали подошедшую армию Бельгии. И Питер Кили находился в Левене, в самом центре всего этого.
Но уже в ближайшее воскресенье, 9 августа, отец Кевин успокоил меня: он получил весточку от одного священника из Левена, который писал, что бельгийская армия заняла крепость под городом и остановит здесь немцев. Но даже если враг войдет в Левен, они все равно не станут атаковать колледж или библиотеку.
– Немцы ведь не варвары, – сказал отец Кевин. – Они не причинят вреда гражданскому населению. Питер будет в безопасности.
С этими словами он пожал мне руку.
– Сейчас уже и Британия вступила в войну, – сообщил отец Кевин. – А половина армии у них ирландцы. А они хорошие бойцы. Патовая ситуация, Нора, вот что нам нужно. Быстрый мирный договор. В этом может быть положительный момент и для нас. Англия на всех углах трубит про суверенитет Бельгии и права малых наций. А что такое Ирландия, как не малая нация, заслуживающая суверенитета?
Мы с ним сидели в затененной части внутреннего двора. Всего две недели прошло с нашего празднования доставки винтовок в Хоут и того памятного дурацкого дня, пропитанного дождем. Но остались ли мы теми же людьми? Отец Кевин настаивал, что Англия обязана продолжать с гомрулем для Ирландии – в противном случае это будет абсолютным лицемерием.