Она пила шампанское: одна бутылка была открыта, а еще пять стояли на столе рядом.
– Вам нужен бокал, – сразу заявила она и позвала: – Жоржетта!
Из задней комнаты появилась Жоржетта, которая несла два хрустальных фужера. Я знала, что мадам Симон держит у себя запас шампанского для своих клиенток. И подозревала, что в данный момент она как раз опустошала свой погреб.
– Боши могут разграбить Париж, но от меня им ничего не достанется, – заявила она.
Я заметила, что в студии пусто. Не было рулонов материи на полках, катушек с лентами, картонок с пуговицами на стойках. Манекены для примерок исчезли. Даже четыре швейные машинки пропали.
– Мы тут все поделили, – сообщила мне Жоржетта. – Каждая из девушек получила свою долю. Брат Моник погрузил швейные машины в свою повозку. Он живет в деревне и сохранит их. Там они будут в безопасности.
Жоржетта налила шампанского сначала мне, потом себе.
– Пейте быстро, – предупредила она. – Мы должны прикончить это. Мадам не хочет, чтобы девушки портили себя вином.
– Мы надули бошей, – сказала мадам Симон. – Когда они начнут тарабанить в мою дверь и требовать мои платья, они не найдут ничего.
Я не могла представить, чтобы немецкие солдаты в остроконечных касках, которых я видела в Страсбурге, интересовались высокой модой. Так и сказала об этом мадам Симон.
– Я – мировая знаменитость, – возразила она. – А у этого зверья у каждого есть жена или любовница. Они обязательно попытаются обворовать меня. И вот тогда…
Она подняла свою саблю и покрутила ею в воздухе.
– Осторожнее с этим, – заметила я.
Вот это напор – его бы использовать французской армии.
Она встала, схватила бутылку шампанского и полоснула по ней своей саблей. Напора у нее было с избытком. Однако…
– Вуаля, – объявила она.
Пробка действительно вырвалась из бутылки и ракетой полетела через всю комнату.
– «Большая Берта», парижская версия, – сказала я.
– Пейте, – приказала мадам Симон и наполнила мой бокал.
Я посмотрела на пузырьки, весело поднимавшиеся сквозь прозрачную золотистую жидкость, и подумала: «Почему бы не рассказать ей?»
– Хочу предложить тост. За миссис Питер Кили, то есть за меня.
Разумеется, они понятия не имели, о чем это я. Мое замужество было трудно объяснить и на французском, и на английском, однако мне все же удалось донести главную мысль: что церемония состоялась и что жених мой убыл. Я рассказала им, что ничего в моей жизни не изменится – включая и мое прежнее имя. Я останусь для всего мира Норой Келли, хотя на самом деле, пусть и втайне, буду Онорой Кили – кстати, это девичья фамилия моей бабушки.
Мадам Симон уже встречала Питера, когда он выступал в роли гида во время моих экскурсий.
«Pas mal», – сказала она тогда. Неплохо.
Никто из них особо не удивился этому известию. Они были пьяны. Я – замужем. Боши наступали.
Конечно, меньше часа назад я заверяла отца Кевина и Питера, что никому не расскажу о нашем венчании. Это была тайна. Но шампанское просто требовало каких-то хороших новостей.
Поэтому весь остаток этого сентябрьского дня мы пили за Питера и меня.
– Мне пора идти, – наконец сказала я. – Нужно попасть домой до темноты.
Садящееся солнце заливало студию чудесным розовым светом. Жаль, что со мной не было моей «Сенеки», чтобы сфотографировать мадам Симон. Мне почему-то и в голову не пришло снять Питера. Какой из меня будет репортер? Мне не хотелось фотографировать германские войска, марширующие по Елисейским полям. А что, если впереди там будет тот генерал из Страсбурга? Боже милостивый, не дай бошам победить. Жанна, где же ты?
– Почему бы мне не проводить вас домой? – предложила я мадам Симон.
– Нет. Я остаюсь тут, – заявила она и снова взмахнула саблей.
– Но разве в вашей квартире не безопаснее? Вокруг Нотр-Дама точно никаких боев не будет.
– Тут вообще не будет никаких боев, – сказала Жоржетта. – Наша армия бросила нас на произвол судьбы. Трусы.
Я была уже почти у двери, когда услышала чьи-то шаги: кто-то поднимался по лестнице.
Мадам Симон встала и вытянула руку с саблей вперед, как заправский фехтовальщик.
– En garde[156], – помимо воли вырвалось у меня.
Стук в двери показался слишком деликатным для солдата бошей, к тому же этот человек говорил по-французски. Знакомый голос. Луи!
Я открыла дверь, и туда сразу же ворвался Луи Дюбуа.
– Как хорошо, что вы здесь. Я искал вас на квартире, – сказал он мне.
Он возвратился в коридор, подхватил свою треногу и фотокамеру и занес их в студию мадам.
– Сохраните у себя мое оборудование. А вот ключ от моей лаборатории. Как пользоваться проявочной комнатой, вы знаете. Попытайтесь поддерживать бизнес на плаву, пока я не вернусь.