А этому парню, Джону Фини, было девятнадцать, он был из полка «Дублинские стрелки». Сражался на Марне, потом на другой реке, Эне, был ранен под Армантьером. Жертв в этих битвах было не счесть. В карточке Джона значилось, что он был ранен, «двигаясь вперед на врага». Очень изящно и по-военному. Но сам Джон рассказывал мне, что их отделение заставили идти на врага под пулеметным огнем, через непролазную грязь и колючую проволоку. И все ради нескольких ярдов земли, которую немцы отбили на следующий же день. Бессмыслица.
Обе длинные ноги Джона были загипсованы и подвешены на растяжках.
Я склонилась над ним и взяла его за руку.
– Мама? – прошептал он и открыл глаза.
– Это я, Нора, – ответила я.
– Мне снилось, что я дома, – сказал он, – в Голуэе.
– Моя семья тоже родом из Голуэя, – подхватила я.
– А из какого таунленда?
– Не знаю.
– Как не знаете? Как можно забыть, откуда ты родом? – удивился он.
– Мои родственники уехали оттуда уже очень давно.
– В Ирландии «очень давно» – это всегда где-то неподалеку, – заметил Джон. – Так где же ваш дом сейчас?
– Я американка из Чикаго, но уже три года живу в Париже. – Звучало все просто и понятно, но что-то заставило меня добавить: – А мой муж из Коннемары.
– Муж? – переспросил он и откинулся на подушки. – Не думал, что вы замужем. Он на войне?
– Он в Ирландии.
– Ну, если муж ваш в Ирландии, а родственники – ирландцы, я бы сказал, что Ирландия – ваша родина, – рассудил он.
Нужно сказать, что о своем тайном браке с Питером Кили я не призналась ни Маргарет Кирк, ни Мод, но рада была поведать об этом в ночь перед Рождеством этому ирландскому мальчику.
– А дети у вас есть? – поинтересовался он.
– Нет.
– А что, Рождество уже наступило? – вдруг спросил парень.
– Наступило, – ответила я.
– Нужно запрещать воевать на Рождество, – сказал он.
– Папа Бенедикт пытался уговорить воюющие стороны на рождественское перемирие. Он сказал: «Пушки должны замолчать по крайней мере в ту ночь, когда в небе поют ангелы».
– Ангелы, – повторил Джон и подался в мою сторону. – А я видел группу ангелов на поле боя. – Он взял меня за руку. – Только они были без крыльев и без нимбов над головами. Эти ангелы были моими приятелями, шестеро парней из нашего взвода. Мы все попали под взрыв артиллерийского снаряда, когда наш идиот-лейтенант скомандовал нам идти вперед, на ничейную территорию. Amadán![158] Мы все всемером рухнули лицом в грязь, и тут я увидел, как Пат и Джимми Мак поднялись и полетели прямо над полем боя. Потом остальные тоже встали – и Деннис, и Дэнни, и Кевин. Все они улыбались мне и защищали меня, пока не подоспели санитары. Ангелы. Они не пели песен, но они спасли мне жизнь.
Он отпустил мою руку, откинулся на подушки и закрыл глаза.
– Вы мне не верите, да? – тихо произнес он. – Медсестра в полевом госпитале тоже не поверила. Сказала, что у меня контузия. Отсюда и галлюцинации. Замечательное слово, которое все объясняет. Это вы сейчас думаете?
– Я думаю, что наше сознание может создавать…
Он резко открыл глаза.
– Вы такая же, как она. А я надеялся, что вы, может быть, католичка.
– Разумеется, я католичка.
– Тогда вы должны были понять. Моя мама всегда почитала святую Бернадетту. Хотела, чтобы я прислал ей святой воды из Лурда. Как будто я мог без разрешения пересечь всю страну. Моя мама верит, что святой Бернадетте являлась Дева Мария. Так почему вы не можете поверить, что я видел, как мои парни превратились в ангелов?
– Действительно, почему бы и нет? – ответила я.
– Я хочу вернуться на фронт, – сказал он. – Я должен это сделать. Ребята ждут меня. Они сделают так, что пули меня не возьмут.
– Заткнулся бы ты, Фини! – проворчал пациент с ближней к нам койки, Пол О’Тул, большой рыжеволосый парень.
Он не был ранен, но у него развилось тяжелое воспаление легких. И он был счастлив оказаться здесь. Он показывал мне записку, которую постоянно носил в кармане: «Если меня ранят, отвезите меня в американский госпиталь, в Нёйи, Париж, Франция». Большой ловкач этот Пол.
– Если бы в принципе было возможно, чтобы человек сам себе устроил пневмонию, я бы сказал, что Полу О’Тулу это удалось, – сказал о нем доктор Грос.