Глава 21
Декабрь, 1916
– Вот, взгляните, – сказала Мод, показывая мне свой паспорт. – Подписано сначала в английском консульстве, потом – во французской префектуре. Разрешение на поездку в Ирландию – наконец-то.
Мы с отцом Кевином пришли на улицу Благовещенья, чтобы попрощаться с Мод, Изольдой и Шоном. Мод уже отказалась здесь от своей квартиры, так что мы находились в мансарде, служащей кладовой, где они должны были оставаться еще два дня до своего отъезда.
Последний месяц я провела, помогая Мод паковать вещи, которыми она обросла за время жизни в Париже. Она отправлялась домой, в Ирландию, чтобы присоединиться к вдовам жертв 1916 года, которые продолжали борьбу. Очень много лидеров погибли или находились в тюрьме. И дело взяли в свои руки женщины освободительного движения. Я радовалась, что у меня было чем заняться, потому что мое появление в американском госпитале до сих пор не приветствовалось.
– Кто-то там наговорил на вас всякий вздор, Нора, – сообщила мне Мод. – Я пробовала поговорить с миссис Вандербильт. Но в ответ та пробормотала что-то невнятное насчет репутации госпиталя.
– Уилсон, это все Генри Уилсон, – ответила тогда я.
– Мы уезжаем очень рано, – сказала Мод, – так что не нужно приходить провожать нас. Ненавижу эти прощания на вокзале. Кроме того, вы скоро тоже поедете в Ирландию, Нора. Нам нужна ваша помощь там.
– Как-то не похоже, что у меня получится, Мод, – засомневалась я.
Ссориться с клерком из британского консульства я не посмела. И так достаточно тяжело получать подтверждение вида на жительство в полицейском участке. Я не знала, как далеко может зайти неразбериха с наговором на меня. Но жандарм сказал: «Возможно, пришло время мадемуазель возвращаться в свою родную страну».
– Я очень горжусь эффективностью собственных усилий, – продолжила Мод. – Я уже купила билеты и забронировала места на корабле. Барри отправилась в Дублин заранее и уже нашла для нас дом. Так что пару дней поживем в походных условиях тут – и в путь.
Мод была убеждена, что Джон Куинн использовал свое влияние на британцев, дабы отменить приказ о запрете ее въезда в Ирландию. И сейчас к ней отчасти вернулась ее прежняя энергия.
В тесной мансарде было холодно и темно. В Париже было все сложнее и сложнее доставать уголь, а подачу электричества ограничили. Найти сахар, овощи и фрукты стало вообще невозможно.
– Тащи-ка сюда бочонок, – позвала Мод Шона.
Он устроился под самым свесом крыши и читал при свете свечи, укрывшись грудой одеял. Изольда сидела в другом углу, задумчиво смотрела в мансардное окно и курила. Деревянный бочонок, который Шон вытащил на середину комнатки, напоминал те, что я видела в магазине у Пайпера в Бриджпорте. Мод сняла крышку, и послышался хорошо знакомый мне запах.
– Яблоки, – подтвердила мои догадки она. – Джон Куинн присылает их на Рождество каждый год. Мы возьмем немного с собой, а остальное оставим вам.
– Спасибо, Мод, – поблагодарил отец Кевин. – Вы очень добры.
– Да, – кивнула я.
– Давайте несколько попробуем прямо сейчас, – предложила она.
Шон дал каждому по яблоку. «Они побольше, чем pommes во Франции», – подумала я, откусывая свое. Эти были более хрустящие и такие сочные. Это вкус Америки, вкус родины.
– Джон говорит, что это яблоки из его родного штата Огайо, – пояснила Мод.
– Яблочные сады у нас расположены по всему Среднему Западу, – прокомментировала я, – потому что Джонни Яблочное Семечко[176] после революции прошел там, сажая семена яблок.
– Великая страна Америка, – подал голос отец Кевин. – После Французской революции – гильотины. После вашей – яблони.
– Да уж, – согласилась я.
Воображаемый коттедж, где мы жили вместе с Питером Кили, уже переместился на берег озера в Висконсине. Но от Питера по-прежнему не было вестей.
– Мы пойдем, Мод, – сказал отец Кевин, когда мы доели свои яблоки. – Уже темнеет.
Фонарей на улицах осталось очень мало, и в Париже было пустынно этими декабрьскими вечерами.
Театральность Мод не предполагала объятий и прощальных поцелуев, но тогда она взяла меня за плечи.
– Спасибо вам, Нора, – сказала она.
Мод все же быстро приобняла меня, а потом – и отца Кевина. Думаю, я буду по ней скучать. Возможно, мы с ней больше никогда не увидимся.
Мы были уже почти у двери, когда услышали чьи-то шаги на лестнице.
– Должно быть, консьержка, – высказала предположение Мод. – Никто больше сюда подниматься не может.
176
Джон Чэпмэн, по прозвищу Джонни Яблочное Семечко, прославился тем, что провел большую часть своей жизни, странствуя по Среднему Западу Америки (главным образом по Иллинойсу и Индиане) и занимаясь посадкой яблонь.