Время близилось к вечеру, и в кафе собралась небольшая группка музыкантов, чтобы, как всегда, играть здесь благопристойную французскую танцевальную музыку. И действительно: несколько пар встали из-за своих столиков и начали степенно вальсировать.
– Спасибо вам за теплые слова, – сказала я Маргарет, – и за все то, что нам вместе пришлось пережить в госпитале.
Она подняла свой фужер, я – свой, и мы осторожно чокнулись.
В открывшуюся дверь ворвался поток морозного воздуха, и на пороге появились четверо американских солдат, все негры. Они смеялись и оживленно болтали друг с другом. Метрдотель устремился им навстречу.
– Добро пожаловать, месье, – приветствовал их он.
– Мне бы очень хотелось, чтобы кое-кто из оставшихся в Канзас-Сити конфедератов смог понять, насколько французы благодарны нашим чернокожим бойцам, – сказала Маргарет.
Вся компания уселась рядом с нами.
– Привет, – обратилась к ним я. – Откуда вы, ребята?
– Чикаго, – ответил высокий парень с сержантскими нашивками.
– Ух ты! – вырвалось у меня. – Я тоже. А откуда именно?
– С юга, из Саутсайда, – ответил он.
– И я. Из Бриджпорта, – удивилась я.
Он улыбнулся.
– Тогда мы с вами соседи. Я с Двадцать второй улицы, Уобаш, приход святого Джеймса. – Он повернулся к своим товарищам. – Так у нас в Чикаго называется наш район.
– Вы католик? – поинтересовалась Маргарет.
– Меня зовут Лоренцо Дюфо, в Чикаго приехал из Батон-Руж. Мы католики уже много поколений. А это лейтенант Доусон, тоже из Чикаго, но он баптист.
Лейтенант кивнул нам.
– А я Нора Келли, – представилась я.
– Билл Доусон, – отозвался лейтенант. – А это рядовой Бен Гаррисон и сержант Джим Грэхем – они оба из Южной Каролины.
Официант принял у них заказ. Лейтенант на хорошем французском заказал себе boeuf bourguignonne. Лоренцо Дюфо выразительно поднял вверх три пальца.
– А нам – по стейку с frites, – очень четко произнес он. – Только хорошо прожарить. – Он повернулся ко мне. – Они тут уже усвоили наши уроки.
К ним подошел метрдотель и начал что-то тараторить лейтенанту Доусону на французском.
– Lentement, – сказал лейтенант Доусон. – Je ne comprend français vite[184]. – Затем он обратился ко мне. – Стоит им сказать пару слов на их языке, и они уже считают тебя великим специалистом. А вы говорите по-французски?
– Живу тут шесть лет. Действительно, давайте я попробую. Monsieur, – сказала я метрдотелю, – voulez vous mon assistance?[185]
– Ну, это я тоже понимаю, – заметил Доусон.
Метрдотель обрушил на меня поток слов, перемежающийся всякими жестами и пожиманием плечами, пока я не остановила его:
– D’accord[186]. – Я повернулась к солдатам. – Он хочет узнать, нет ли среди вас музыканта, который умеет играть «горячий джаз».
– Жаль, что это не про меня, – сказал Дюфо. – Если бы я умел играть на трубе, мне бы до конца жизни не пришлось покупать выпивку в Париже. У меня есть один приятель-музыкант из Нового Орлеана по имени Банерис. Он давно живет здесь и считает, что попал в рай, причем для этого даже не пришлось умирать. Скажите менеджеру, что музыкантов среди нас нет, зато есть приличный певец. – Он повернулся к парню, который до этого не проронил ни слова. – Давай, Бен, поднимайся.
Последовали долгие уговоры, но в конце концов рядовой Бен Гаррисон, самый молодой из всех, поднялся и направился к сцене, где что-то сказал главному музыканту.
– Хорошо, ребята, это наш американский хит, – заявил он с эстрады и начал петь без аккомпанемента: – «Ну и как вы теперь удержите их на ферме, после того как они повидали Париж?»
Из всего этого толпа поняла только «Париж», но оркестр подхватил ритм, и Бен начал вставлять в такт мелодии произвольные слоги.
– Это называется «скат»[187], – объяснил мне Лоренцо Дюфо, пока толпа аплодировала.
Я наклонилась к лейтенанту Доусону.
– А в этой песне задается хороший вопрос, – заметила я.
Он кивнул.
– Теперь они уже не будут простыми деревенскими парнями с фермы, – ответил он. – После такого трудно удержать кого-то в приниженном состоянии.
Он указал на рядового Гаррисона, который пожимал руки посетителям, возвращаясь к нашему столику.
– Относитесь к человеку по-человечески, и он это уже вряд ли забудет.
– Вы заслужили это право, лейтенант, – вставил Джим Грэхем.
– Лейтенант, – повторила за ним Маргарет.
– И не просто лейтенант, – добавил Грэхем, – а хороший лейтенант. Намного лучше, чем… В общем, мы бы не отказались, чтобы среди командного состава было больше наших.
187
Скат – манера джазового пения, когда певец напевает бессмысленный набор слогов, подражая музыкальному инструменту.