– Я недавно встречалась с командой ирландских солдат, которые жаловались на то же самое. Только с четвертой попытки к ним в подразделение попал офицер, который не относился к ним как к просто строптивым «Микам», – рассказала я.
– Наши люди нормально ладили с офицерами-французами на фронте, но служить под командованьем белых американцев… Господи, эти относились к нам ужасно предвзято, – сказал сержант Дюфо.
– Во время Гражданской войны мой отец служил в Ирландском легионе, – вспомнила я. – У них все офицеры тоже были ирландцами, но другим ирландским отрядам, которыми командовали янки, доставалось крепко.
– Мой отец тоже воевал в гражданскую войну, – отозвался Дюфо. – Думал, ему медаль дадут за это. Но так и не дали.
– А французы наградили нас, темнокожих американских солдат, «солдат-бизонов», как нас еще называют, крестом «За боевые заслуги», – похвастался Бен Гаррисон.
– Здорово. Поздравляю, – ответила я.
– Армия дала мне все, что я хотел, – рассуждал лейтенант Доусон. – Демобилизацию и билет домой.
Остальные мужчины согласно кивнули.
– А нет искушения остаться в Париже? – полюбопытствовала я.
– Это очень красивый город, – сказал Дюфо. – И народ приветливый, настоящие хорошие люди. Еда тоже классная. Но Чикаго – мой дом, и я скучаю по нему. Мои родные считают дни до моего возвращения.
– Мои тоже, – кивнул Грэхем. – Хотя я, возможно, и не останусь жить в Южной Каролине. Никогда не любил большие города, но после Парижа попробую, наверное, переехать в Нью-Йорк.
– Гарлем, США, – вставил слово Гаррисон. – В нашей части было много ребят оттуда. Можно было у них порасспросить.
– Это не для меня, – покачал головой лейтенант Доусон. – Нью-Йорк слишком большой. И не сравнится с Саутсайдом в Чикаго. – Он показал нам на французских музыкантов. – Вот там у нас можно услышать и настоящий «горячий джаз», и блюз.
– Вам нравится блюз? – удивился Дюфо. – Образованному человеку вроде вас? Вы ведь в колледже учились.
– Я родился не в колледже. А мой дед играл на гитаре блюз.
– А петь он мог? Все эти штучки – хрипеть, завывать, скакать, как это делают у нас в дешевых закусочных? – не унимался Дюфо.
– Думаю, что мог, но потом он женился на моей бабушке, дочке проповедника, и переехал в Чикаго, после чего мы стали уважаемыми людьми, регулярно посещающими церковь, – сказал лейтенант Доусон.
– Кружевные занавески на окнах, – вставила я.
– О да, – усмехнулся он. – И занавески, и пианино в гостиной. А меня отдали в колледж Фиска, потом – на юридический факультет.
– Тут вы обошли нас, Келли, – призналась я. – До колледжа мы еще не дошли. Хотя мой кузен Эд стал инженером, просто посещая по вечерам библиотеку.
О господи, ну зачем я это сказала? Да еще и представилась своим настоящим именем. Мне было все сложнее делать вид, что я умерла. Это как-то неправильно. Но Эда он все равно не знал. Однако тут Доусон неожиданно оживился:
– Эд? Эд Келли? Из Брайтон-парка? Он еще на канале работал, такой высокий рыжеволосый парень?
– Да, это он, – упавшим голосом подтвердила я.
– Боксер?
– Верно.
– Мой личный враг, – вдруг подытожил он.
– Что, простите?
Он засмеялся.
– В политическом аспекте. Я республиканец, мисс Келли, а ваш брат – лучшее оружие, какое только может быть у демократической партии. Я сам видел, как они с его ребятами из Брайтон-парка маршем прошли к избирательным участкам, и любой республиканец знает историю о том, как он после выборов обхватил руками урну для бюллетеней и не отпускал ее, пока полиция не препроводила его вместе с ней в пункт подсчета голосов.
– Он должен был защитить эту урну, чтобы вы, республиканцы, ничего там не подтасовали! – вырвалось у меня. – Как вы вообще могли допустить, чтобы партию Линкольна захватили такие жулики, как этот ваш Большой Билл Томпсон?
– Но это и есть партия Линкольна, – подал голос Грэхем. – А на юге именно вы, демократы, пытаетесь не допустить нас к голосованию. И законы Джима Кроу[188] – это их рук дело.
В разговор вступила Маргарет:
– Я сама из Канзас-Сити. У нас о правах рабочего класса заботятся как раз демократы.
– Послушайте, неужели мы испортим такой очаровательный вечер спорами о политике? – остановил нас лейтенант Доусон. – Посмотрите, как уже косятся на нас французы. Они думают, что у нас тут настоящая ссора.
И правда. Четыре ближайших к нам столика погрузились в тишину. Люди смотрели на нас и вслушивались в интонацию перепалки, хотя и не понимали слов. И бог весть что себе придумывали. Да, когда не знаешь языка, это может быть настоящей проблемой.