В считаные секунды он раскладывал перед нами свою треногу, ставил на нее камеру, после чего устанавливал раскладную ширмочку с фотографиями.
– Снимки будут в вашем отеле сегодня вечером, – обещал он.
У нас с Луи была отработанная схема. Первый ход делал он, заламывая несусветную цену. Я начинала торговаться с ним и делала это до тех пор, пока даже самую скептическую клиентку не охватывала радость оттого, что удалось заключить выгодную сделку.
Вскоре после своего визита к Майку и Салли Стайн я пошла с Луи в его студию на небольшой улочке неподалеку от Эйфелевой башни – Сен-Санс. Он учил меня проявлять снимки. Мне вспомнился портрет Дэнни Стайна, и я спросила у фотографа, не задумывался ли он над тем, чтобы немного подрегулировать свой отработанный процесс, добавив на фото оттенки и тени – сделать башню немного размытой или, наоборот, заставить ее искриться светом.
Его это не заинтересовало, но он позволил мне немного поиграть с этими эффектами.
Луи ненавидел мои эксперименты, говорил, что это «сбивает с толку».
Тем не менее он научил меня заряжать пластины в камеру, подбирать фокус, открывать и закрывать шторку, чтобы контролировать освещенность. А потом разрешил сделать несколько снимков его самого на фоне его дома.
– Быстро учитесь, – констатировал он. – У вас меткий глаз и есть чувство камеры, которому невозможно научить. Но это дело не терпит баловства. Камера предназначена для того, чтобы запечатлеть то, что перед ней находится.
Однако сегодня Луи, как назло, у башни не было. А Белинда хотела пять разных ракурсов. Это пятьдесят франков – практически моя месячная рента за квартиру.
Делать было нечего, пришлось идти за Луи в его студию.
– Это близко, – успокоила я Белинду, которая следовала за мной.
– Это невозможно, – ответил мне Луи.
Он проявлял три комплекта фотографий, которые сегодня вечером нужно было доставить в отель «Георг V».
– Возьмите камеру и снимите все сами, – посоветовал он.
– Погодите, – сказала я клиентке.
Какая-то женщина внизу собирала белье в стирку. У нее была тележка, которая за три франка на два часа перешла в полное наше распоряжение. Мы отправились в путь, толкая перед собой тележку с треногой и камерой.
Нужно сказать, парижане не унижались до того, чтобы смеяться над нами громко, но многие тихонько посмеивались нам вслед, когда мы брели мимо по булыжной мостовой.
Я опасалась, что миссис Лоуренс придет в ужас от всего этого, но она, напротив, предложила мне помощь, и треногу с тележки мы с ней стащили вдвоем.
– Arrêtez! Arrêtez! Прекратите! – закричал на нас один из местных фотографов.
Это был Клод, Луи звал его tyran – задирой. Он угрожал любому сомневающемуся туристу. Еще один Тим Макшейн.
Клод бросился к нам и повалил нашу треногу.
– О, давайте уйдем, – сказала мне Белинда Лоуренс.
Однако я уже не была той напуганной до смерти женщиной, которая полтора года назад бежала босиком по замерзшим улицам Чикаго. Я жила в Париже. Я заказывала обед по-французски. Я была знакома с художником-авангардистом.
Поэтому я тоже заорала на Клода, используя при этом французские ругательства – даже не знала, что они отложились у меня в голове. И он испугался.
Трое остальных фотографов поблизости начали хохотать. Один из них подошел к Клоду и посоветовал ему успокоиться. Он сказал, что я la femme de Loui[81].
– Je ne[82]… – начала было я, но, с другой стороны, черт с ним! Побуду женщиной Луи, пока буду делать снимки Белинды.
К тому же служитель из персонала Эйфелевой башни, с изумлением наблюдавший за всей этой сценой, предложил:
– Почему бы вам не подняться на платформу и не сделать фото мадам на фоне Парижа, раскинувшегося у ее ног?
Действительно, почему бы и нет? Тот парень помог мне занести треногу с камерой в лифт, и мы поднялись на вторую платформу, где я сфотографировала миссис Лоуренс на фоне закатного парижского неба очаровательного розового цвета. Потом я поднялась на следующий уровень и сняла ее сверху на фоне города, раскинувшегося во все стороны внизу.
Луи снимки совершенно не понравились.
– Вычурно, – заявил он, когда я принесла их ему и попросила проявить.
А вот Белинде Лоуренс фотографии понравились – даже больше. Она заплатила мне сто франков, двойную нашу цену. Пятьдесят я отдала Луи – он был поражен.
– Американцы! – проворчал он.
Луи согласился одолжить мне оборудование. Всю весну и лето я моталась с камерой и треногой на тележке из прачечной мадам Селесты, фотографируя свои любимые здания.