– Ромейн Брукс, великая художница, – пояснила Натали и выдержала еще одну паузу.
Я, конечно, снова кивнула, а сама подумала: «Господи, кто они, все эти женщины?»
– А это герцогиня де Клермон-Тоннер.
– Элизабет, – по-простому представилась герцогиня.
– Настоящая француженка, – одобрительно кивнула Натали. – Не какая-нибудь богатая американка, насмехающаяся над аристократией.
В общем, незаметно время близилось к вечеру.
Часов в пять мне пришла мысль, что здесь не хватает лишь Гертруды Стайн и Алисы Би. Токлас. И что вы думаете? Они появились обе. И были ужасно удивлены, увидев здесь меня.
– А вы что тут делаете? – с ходу поинтересовалась Алиса. – Нам говорили, что здесь собираются самые изысканные женщины Парижа.
– Правильно говорили, – кивнула я. – Хотите, познакомлю вас с нашей хозяйкой? Уверена, она не станет возражать против того, что вы вламываетесь к ней на прием.
– Ваши друзья из Чикаго? – спросила у меня Мод, когда я подвела их к ней.
– Из Питсбурга, – уточнила я.
– А я там была?
– Вполне могли быть. Просто не запомнили. У них там нет озера.
– Зато есть реки, – вставила Гертруда. – Целых три.
– Простите, – сказала Алиса, обращаясь к Мод. – Разрешите вам представить: это Гертруда Стайн. Гертруда Стайн – известная писательница и коллекционер.
– Конечно, – кивнула Мод. – Джон Куинн говорил мне о вас.
Алиса удовлетворенно улыбнулась. Я оставила их за беседой, а сама подошла к женщине, стоящей рядом с Элизабет де Мо.
– А, мисс Келли, – сказала та. – Познакомьтесь, это Сильвия Бич. Я знала ее еще малышкой. Ее отец был пастором американской церкви в Париже.
– Он отвез нас обратно в Нью-Джерси, но я не могла дождаться, когда вырасту, чтобы снова вернуться в Париж, – поведала Сильвия.
– Моя бабушка была пресвитерианкой, – рассказала Элизабет де Мо. – Но потом, конечно, обратилась в католическую веру. Однако мой отец поддерживал американскую церковь из преданности к ней.
Было очень мило с ее стороны объяснить мне это, потому что все остальные почему-то автоматически ожидали, что я понимаю, о чем они говорят.
Элизабет обернулась к Сильвии:
– Но тогда вас ведь звали Нэнси, верно?
– Да. Я изменила имя на Сильвия в честь моего отца, Сильвестра.
– А он у вас пресвитерианский священник? – спросила я.
Она кивнула, и мне стало интересно, что Натали Барни думает о вероисповедании такого отца.
С Сильвией пришла француженка, которая сказала мне, что зовут ее Адриенна Монье[97]. Одета она была просто: широкая юбка, белая блузка, жилет. Она поведала о своем плане открыть книжный магазин, который она собиралась назвать La Maison des Amis des Livres – «Дом друзей книги». Она даже приметила подходящее место в доме 7 по улице де л’Одеон.
– Однако во Франции женщины не могут открывать бизнес на свое имя, – пояснила она. – Поэтому я найду партнера-мужчину, который относится к литературе так же, как я.
Да уж, уйти от мужчин не так-то просто.
Сильвия заявила, что тоже хочет свой книжный магазин. Только он будет для англоязычных читателей, а она станет импортировать книги из Америки.
– А назову я его «Шекспир и Компания».
Не слишком оригинально, подумала я, но вслух подхватила:
– Чудесно. Это было бы очень здорово. Пока что я здесь, например, не могу купить последнюю книгу Эдит Уортон[98].
– Возможно, вы можете попросить экземпляр у нее самой, – сказала мне Сильвия и указала на пожилую даму, внешне похожую на нашу франко-ирландскую пару графини и герцогини.
Она была одета в платье из темно-фиолетового бархата, с корсетом и кринолином. Устроилась женщина на диване между двумя аристократками, с которыми и провела весь вечер.
– Это и есть Эдит Уортон, – кивнула в ее сторону Сильвия.
Я направилась к ней, когда она уже встала и раскланивалась перед герцогиней и графиней, чтобы идти к выходу. Я последовала за ней, но тут у нее на пути встала Гертруда Стайн. Между ними произошел короткий разговор, я бы сказала, даже очень короткий. После этого Эдит Уортон быстро ушла.
Гертруда Стайн заметила меня, остановившуюся на полпути.
– Я пыталась рассказать ей, что училась с братом ее хорошего друга Генри Джеймса, – объяснила мне Гертруда. – Уильям Джеймс – выдающийся философ и религиозный мыслитель нашего времени.
– Да, конечно, – согласилась я.
Она обернулась к другим женщинам.
– Мы с Уильямом Джеймсом исследовали бессознательное. И это оказало большое влияние на меня как на писательницу, – громко заявила Гертруда Стайн.