– А что еще Хорти оставалось делать? Запад доходчиво объяснил ему свое видение ситуации – массированной бомбардировкой Будапешта! Сейчас Эйхман еще может что-то требовать, но не сегодня завтра в ворота Будапешта ткнутся танки русских, – рассуждал Габриэль за обедом, который все мы теперь поглощали быстро и нервно.
Накануне я получил гневное письмо от Эйхмана. Судя по всему, он был в ярости.
«Два еврея, сбежавшие из Аушвица, написали подробнейший отчет о происходящем в лагере со всеми деталями и точным планом крематориев. А другие евреи вмиг распространили эту писанину по всему миру. Копии тут же оказались в Лондоне и Вашингтоне – все главы государств негодуют. ВВС не переставая трещит в своих эфирах об Аушвице. “Нью-Йорк Таймс” публикует статью за статьей об Аушвице. Уверен, во всех американских и английских гостиных только и разговоров, что об Аушвице. Мне сообщили, что Рузвельт лично отправил Хорти ультиматум. Из-за двух сбежавших ублюдков, накропавших свой отчет, у меня возникли серьезные проблемы. Я гоню эти чертовы транспорты, а ваши растяпы дают им сбегать. Чертовщина и черная неблагодарность… А что касается Хорти, если он думает, что таким образом обелил свое имя, то глубоко ошибается. Он уже внес свою неоценимую лепту в решение еврейского вопроса. В его случае будет благоразумнее идти с Германией до конца…»
В конце июля Хёсса неожиданно вернули в управление, а его место занял Рихард Баер. Всем стало понятно, что на этом наша венгерская миссия завершена.
В управлении быстро осознали потерю территорий, которые молниеносно захватили высадившиеся союзники, и примирились с этим. На днях был отдан приказ приступить к эвакуации Герцогенбуша[15] и Нацвейлера-Штрутгофа[16]. Под распоряжение попали без малого десять тысяч заключенных.
– Куда их? – с тревогой спрашивали охранники друг у друга.
– Дахау собираются «осчастливить».
– Слава богу, не к нам.
В конце июня началось и наступление русских на Центральном фронте. Буквально за несколько дней наша армия «Центр» была разбита, и русские хлынули в прорыв к границам с Польшей. Эвакуации лагерей начались повсеместно. В июле были окончательно опустошены бараки Майданека[17]. В начале августа составы пошли из Плашова[18].
В это же время в Балтии царил хаос: СС были попросту сбиты с ног стремительным наступлением русских. Спешно чистились лагеря в Риге, Вайваре – самом северном лагере – и Каунасе. Не успевая эвакуировать всех, в панике уничтожали оставшихся прямо на месте, устраивая бойню за бойней. Самую большую партию расстреляли в Клооге[19]. Почти две тысячи заключенных загнали в лес и уничтожили пулеметами. Тех, кого смогли вывезти, отправляли в Штуттгоф[20], и не только поездами, но и пароходами. Как рассказывали очевидцы, многим из охранного сопровождения стало дурно, когда в Данциге открыли забитые под завязку трюмы, – страшная вонь немытых, больных тел, экскрементов и гноящихся ран, сдобренных рвотой от морской болезни. На баржах их перетащили по Висле в Штуттгоф. Но лагерь уже трещал по швам: в бараки, рассчитанные человек на двести, умудрялись запихивать до полутора тысяч душ.
В Аушвице с содроганием ожидали того же.
– Говорят, у них там на ночлег даже в сортирах кладут, больше некуда. На нарах в два слоя лежат.
– А коменданты?
– А что коменданты? Все понимают, что надо избавляться, а как? Такое количество… А они до сих пор расстреливают или инъекциями! Гарантирую вам, скоро от них пойдут транспорты с излишком.
– Бардак повсеместный… да… А начнется настоящая паника – вот тогда попляшем!
– Ждем чудо-оружие. Оно всех спасет, доктор активно заверяет по радио.
– Ага, говорят, что чудо-оружие выпустили по Лондону, а оно от избытка чудесного сбилось с курса и на наших же и рухнуло.
Раздался рваный и саркастический смех.
– Что с вами сегодня, гауптштурмфюрер фон Тилл? Вы с утра сам не свой, – озабоченно проговорил Габриэль за завтраком.
Я ничего не ответил, продолжая думать о событии, которое случилось утром. Доктор пожал плечами и вновь вернулся к общему разговору. Очередной день прошел в зыбком тягучем тумане, пока не перетек в такой же тягучий сон.
Я стою и смотрю в глубокий колодец, я не вижу дна, там черная пустота, из которой дышит стылый холод. Чернота разъедает глаза, но я не отвожу взгляда. Я слышу легкие шаги. Она подходит и становится рядом. Заглядывает через мое плечо. Она должна знать.
– Что там? – спрашиваю я, не поворачивая головы в ее сторону, я все еще силюсь рассмотреть.
15
Герцогенбуш – концлагерь в Нидерландах, находившийся в городе Вюгт, провинция Северный Брабант. Существовал с января 1943 г. по сентябрь 1944 г.
16
Нацвейлер-Штрутгоф – концлагерь во Франции в 50 км к юго-западу от Страсбурга. Функционировал с мая 1941 г. по сентябрь 1944 г. Поблизости от главного лагеря располагалась эльзасская деревня Нацвейлер, давшая ему название. Представлял собой систему из более чем пятидесяти лагерей, расположенных на границе между Францией и Германией.
17
Майданек – лагерь смерти в Польше на окраине Люблина. Первые заключенные прибыли в октябре 1941 г., освобожден в июле 1944 г.
18
Плашов – лагерь в Польше в южном пригороде Кракова. Изначально открыт как лагерь для принудительного труда, но впоследствии преобразован в концентрационный. В этом качестве действовал с ноября 1942 г. по январь 1945 г.
19
Клоога – концлагерь на территории оккупированной Эстонии. Находился недалеко от поселка Клоога, в 38 км к западу от Таллина. Освобожден вместе с выжившими заключенными (по некоторым данным, примерно 80 узников) частями Красной армии в сентябре 1944 г. Был частью комплекса из двадцати эстонских лагерей, главным из которых был концлагерь Вайвара.
20
Штуттгоф – концлагерь в Польше в 37 км к востоку от Данцига (польск. Гданьск). Эксплуатировался в период с сентября 1939 г. по май 1945 г. Эвакуация заключенных началась 20 января 1945 г.