Выбрать главу

Это случилось при отходе. Одному полку там, в Донской степи, было приказано прикрывать отход остальных. Судьба полка всех волновала.

Ни один человек из него не вернулся на левый берег.

Командование дивизии поручило тогда ему, Алексею, возглавить разведку и попытаться выяснить, что же сталось с полком. Никто не верил, что сибиряки, даже оставшись в небольшом числе, могли сдаться.

Очкин и Смородников переправлялись за Дон. Возвращаясь, приносили много винтовок, противотанковых ружей, пулеметы с наших подбитых танков. Однажды, забравшись в танк, Алексей увидел зеркальце из нержавеющей уральской стали, отвинтил его, подумав: «На фронте такое зеркальце — находка, не разобьется».

О судьбе полка узнать не удавалось.

Никаких следов!

Несколько раз после этого они переправлялись и выше по Дону, но возвращались ни с чем.

Однажды рассвет застал разведчиков на той стороне Дона, когда они хотели переплыть через реку. Они заметили, что всего в нескольких десятках шагов проходит укрепленная линия обороны фашистов. Всего в десяти шагах перед ними был вход в дот. Солдаты ели арбуз. Разведчики залегли и только тут увидели страшную картину. Совсем рядом с ними, левее, у самой реки, лежали распластанные трупы. Это были они, сибиряки. Полк погиб, прижатый к самому берегу, не выпуская из рук винтовок. Весь. Видно было, что бой проходил жестокий и каждый боец погиб как герой.

Быстро поднималось солнце. Прошел час, и оно стало припекать. Смрад разлагавшихся трупов поднялся над берегом. Лежать пришлось в застывшей позе; от тяжелого напряжения все плыло перед глазами, мучила жажда. В амбразуре показалась вытянутая рука с парабеллумом. Рука двигала из стороны в сторону пистолет. Неужели заметили? Гитлеровец целился долго, а они ждали. Грохнул выстрел. Пуля врезалась в ногу Алексея.

Он не пошевельнулся, не издал звука.

В часе 60 минут, в летнем дне — 19 часов. 19 часов — это 1 140 минут и 68 400 секунд. 68 400 секунд надо было ждать, надо было терпеть. И они выдержали эти тягостные секунды и часы. Еле дождавшись темноты, сползли к реке и, прячась в темноте, долго не могли оторваться от воды.

Из этой разведки они принесли окровавленные партийные и комсомольские билеты и солдатские книжки.

Алексею никогда не доводилось прежде говорить Николаю напутствие — всегда они уходили вместе. Вместе! А вот сейчас Смородников шел в разведку без него. Со Смородниковым уходили еще трое. Они уползли в темноту, а спустя час послышались за Дворцом культуры разрывы гранат и отчаянная стрельба из автоматов.

Алексей отлично разбирался в азбуке боя. Это рвались те самые гранаты, которыми они снабдили разведчиков. Стрельба была недружной, и Очкин определил, что немцы отходят.

Наши разведчики подняли в стане врага переполох, и гитлеровцы, боясь окружения, отошли от кручи. Защитники кручи стали спешно минировать подступы к обрыву. Потом все замерло. Люди спали, обхватив автоматы, только Очкин да трое дозорных бодрствовали. Лейтенант пробрался на левый фланг, чтобы осмотреть с него весь низкий берег, уходящий к развалинам завода «Баррикады».

Он увидел, что почти на всем пятнадцатикилометровом пространстве враг вышел к Волге.

Вечером второго дня, когда стемнело, Алексей по цепочке передал вызов Смородникозу.

Николай приполз.

— Необходимо наладить связь со штабом армии, — тихо сказал Алексей. — Надо попытаться пробраться через Мечетку в расположение бригады Горохова.

— Когда идти? — спросил Николай.

— Сейчас… При возвращении — пароль «Орленок».

Коля ушел. А далеко за полночь на правом фланге дежурившие у пулемета часовые окликнули поднявшиеся с земли силуэты.

— Орленок! — ответил негромко голос из темноты.

К великой радости Алексея, вместе с Колей на кручу пришел Степан Кухта. С ним также пришли еще три бойца. Вместе с Николаем на кручу пришел и посланец политотдела дивизии майор Иванов.

Алексей обнялся со Степаном Кухтой. Они расцеловались.

— Вот, чертушка, пришел!..

— А я как узнал, что вы здесь, так сразу сказал, что иду на кручу к своему лейтенанту.

— Правильно поступил. Быть тебе, Степан, начальником тыла нашей обороны!

* * *

Приход на кручу майора поднял у всех дух: о них знают теперь, за ними будет следить весь фронт.

Майор ушел.

И когда назавтра во время атаки фашистов с противоположной стороны Волги ударили пушки тяжелой дивизионной артиллерии, вся круча огласилась восторженными возгласами:

— Ага, фашистская сволочь! С нами вся армия!

* * *

Подавив, наконец, на Тракторном все очаги сопротивления и сделав передышку, на третий день гитлеровцы обрушились на кручу всей мощью. Однако сбросить гарнизон Очкина в Волгу им не удалось.

Очкинцам помогла артиллерия с того берега Волги, выручила прилетевшая эскадрилья наших «ИЛов». В самый разгар атаки фашистов девятка наших штурмовиков вынырнула из-за кромки, пронеслась буквально над головами врагов, поливая их огнем пулеметов. Затем, сделав заход, выпустила весь свой запас «зрэсов»[1] в скопления второго эшелона гитлеровцев.

Атака фашистов захлебнулась. В этот день они больше не решались наступать на кручу.

Установив в ближних развалинах громкоговорители, гитлеровцы каждый день начинали с уговоров сдаться, обещая сохранить воинские звания и даже дать награды: каждому солдату — «железный крест 3-й степени», а офицеру — «железный крест с дубовыми листьями».

В ответ на такие посулы над кромкой появлялись сбитые из легких дощечек и щепок кресты.

Несколько голосов кричали:

— А мы вам деревянные приготовили!

Часто к этому добавлялось крепкое солдатское словцо.

На четвертый и на пятый день боев за кручу фашисты по шесть раз за сутки предпринимали отчаянные воздушные и артиллерийские налеты.

Наконец они решили, что без танков подавить оборону на круче им не удастся. Но попытки применить танки окончились для них неудачей. Две машины подорвались на минах. Пустить в атаку большое количество танков и одним разом, невзирая на потери, подавить оборону гитлеровцы не решались, боясь, что песчаная круча под тяжестью машин может обрушиться у кромки.

На шестой день наступило затишье. Алексей почувствовал: это неспроста, враги что-то затевают. Каждую ночь защитники кручи наводили порядок в минировании подступов, делая памятные отметки. Ведь каждую ночь через минные поля должны были уходить в расположение врага разведчики. Алексей избрал тактику: постоянно беспокоить фашистов.

А продуктов не было. С рассвета 14 октября многие не держали во рту ни крошки. Не было и питьевой воды. Воду, загрязненную нефтью (от потопленных барж и буксиров), брали прямо из Волги.

Под кручей в Волге плавало много дохлой, оглушенной снарядами и минами рыбы. Ее приняли «на вооружение». Нацепив на щепку, пекли на костре, ели сырую. И вдруг нежданно-негаданно бойцы донесли Очкину:

— Товарищ командир, на берегу обнаружен полузасыпанный блиндаж с провиантом.

Такое богатство! Тут же была снаряжена «экспедиция» за продуктами. Но войти в блиндаж оказалось не так легко. В темноте на бочках лежал интендант-старик, полусумасшедший. Он неистово кричал: «Хенде хох!» — и строчил из автомата. Как его ни убеждали, что пришли свои, интендант продолжал стрелять. Наконец со стариком удалось справиться. На складе — солонина, конфеты «Раковая шейка» и пять литров разведенного спирта, но хлеба — ни крошки.

Алексей шел по песчаному берегу Волги. Как и в первый день, с донской степи дул пронизывающий до костей холодный ветер. Вода в реке вздыбилась.

Алексей думал… Многих его бойцов ранило по второму и даже по третьему разу, и все же те, кто мог держаться на ногах и стрелять, не покидали позиций. А раненых, в особенности тяжелораненых, накопилось много. Тех, кто мог как-нибудь передвигаться, выпускали через правофланговый пост с надеждой, что человек как-то сам сможет добраться до бригады Горохова.

вернуться

1

«Эрэс» — реактивный снаряд.