— За что «за это»?
— Ясно, за что. За заклад[10]. Мы же не дети.
— Верно, не дети. Но ведь ты сам не знаешь, кто к тебе приходил, чтобы узнать об Азизове?
Люка хмыкнул:
— Знаю, не знаю — мое дело.
— Может, это просто был черт[11], который взял тебя на гецилло[12]?
— Ничего себе черт!
— Значит, не черт? Ну тогда ты ведь его уже заложил. Раз все рассказал Азизову.
Скривившись, Люка сделал вид, что изучает что-то в окне. Сказал, не поворачиваясь:
— Кто докажет?
— Доказывать не нужно. У нас есть протокол показаний Азизова. Хочешь почитать? — Поскольку Люка не ответил, Габелая добавил: — Точнее, ты рассказал об этом не Азизову, а Деренику Аракеляну. Чтобы тот передал Азизову. Ты ведь не хотел ссориться с Робертом Арутюновичем. Правильно?
— Ладно. — Покрутив брелок, Люка спрятал его в карман. — Ладно, Заурбек Владимирович, ваша взяла. Спрашивайте.
— Спросим. Только зря ты насчет «наша взяла». Что он к тебе-то пошел? Он же гопник[13]. Разгонщик[14] стопроцентный. Должен же он в мастях разбираться? А, Люка? Тем более просить близец[15] на Азизова? На своего же? И у кого, у тебя?
— Заурбек Владимирович, я же сказал: спрашивайте.
— Сейчас. Только спрашивать будет Андрей Викторович. Не возражаешь?
— Мне без разницы. Пусть спрашивает.
— Когда это было? — спросил Рахманов.
— Где-то в середине мая. После праздников.
— Как этот человек вышел на вас?
— Очень просто. Утром... Да, утром, часов в одиннадцать, подхожу я к своей тачке. А он уже тут, около дома, на скамейке. Я на него внимания сначала не обратил, мало ли кто может сидеть. Сел в тачку. Смотрю он подходит.
— Вы сказали: «мало ли кто может сидеть». То есть вы этого человека не узнали?
— Да я вообще его не знал. В первый раз увидел.
— Опишите, как он выглядел.
— Немолодой. Лет под шестьдесят. Волос почти нет. Остатки набок зачесаны. Беки[16] светлые. Нос не большой, не маленький. Такой — кругляшкой. Губы тонкие. Подбородок обычный.
— Во что он был одет?
— Одет... Значит, на нем была куртка. Такая синяя — «прощай, молодость». С алюминиевыми пуговицами. Мосшвейпром. И брюки серые, по-моему. Да, серые. Светлая рубашка то ли в полоску, то ли в клеточку. Ну и туфли. Все брон-ю[17].
— Вы заметили какие-нибудь особые приметы? Родинки? Шрамы?
— Наколок у него нет. Родинок тоже. Шрамы... — Рогава прищурил один глаз. — Вот здесь. — Провел ладонью по правой стороне шеи. — То ли пописали[18] его когда, след слабый остался. Я ведь сидел в тачке. Ну и заметил.
— Значит, этот человек подошел, когда вы сели в машину?
— Да. Подгреб, остановился. Ну и так, с подначкой: «Люка, привет. Как жизнь?» Я сначала не врубился. Смотрю на него: что за лох? Нормально, говорю, жизнь, только вот чем обязан? Ну а он: «Привет тебе от Додона».
— Додон — это кто? — спросил Рахманов.
— Додон? Мой ближайший кореш. Самый ближайший.
— Додон, он же Гела Алексидзе, — пояснил Габелая. — В настоящее время находится в Кулунде. В ИТК строгого режима. Все по той же сто пятьдесят третьей.
— Значит, этот человек сказал, что знает вашего друга, — напомнил Рахманов. — Дальше?
— Я спросил его кое-что про Додона.
— Что именно?
— Ну... ничего особенного. Кто он есть? Какая у Додона масть? Как выглядит? Где сейчас?
— Не спрашивал, где они познакомились?
— Спрашивал. Ну а он: мы с детства знакомы. Вы же знаете, деловые об этом никогда не говорят.
— Понятно. Ну а на остальные вопросы он ответил?
— Ответил. Причем все «в лист». Так, будто они братья. Ну и... я уже думать стал: откуда он знает Додона? И вообще, кто он. Он же... смотрит на меня с улыбочкой. Я, говорит, могу еще пару приветов передать. Только, может, разрешишь сесть рядом? Я прикинул: по виду и разговору вроде деловой. Пожалуйста, говорю, садитесь. Он сел, ну и я сразу просек, что — куда. Понял, кто это и как вести с ним толковищу[19].
— Что же вы поняли?
— Понял, что это зычара[20]. Блатняк[21], каких в зоне раз-два — и обчелся. Он все знает, вы поняли? Все — от и до. У меня сразу язык отсох. И очко заработало[22].
— Почему? — спросил Габелая.
— Да потому, что кто его знает, что он сделает. Вынет волыну[23] — и все. Прощай, мои семнадцать лет...
13
Гопник