У тяжёлых ворот в джудитское гетто, казалось, собрался весь город. Чадили факелы и ружейные фитили. Разгорячённые мужчины бешено стучали всем, что попало под руку, в окованные бронзой створки.
За травертиновыми стенами квартала царила гробовая тишина.
Из боковой улочки кто-то принёс мраморную статую Арея. Отверженный бог войны быстро пошёл по рукам и вскоре оказался у самых ворот гетто. С дюжину молодчиков обхватили мускулистый торс божества и, раскачав статую, хлопнули её кучерявой головой о створки. Гулкий грохот мрамора о бронзу смешался с радостными воплями собравшихся.
Через пару ударов о ворота голова Арея, отколовшись от тела, упала на камни мостовой, отдавив во время приземления парочку ног. После этого разозлившиеся осаждающие удвоили старания, и подточенные временем деревянные засовы ворот быстро сдались на милость свирепствующих истиан.
Створки распахнулись, и беснующаяся толпа устремилась в открывшийся проход. Кто-то упал и был тут же затоптан насмерть напирающими сзади вооружёнными людьми.
Джулиано, не рвущийся в первые ряды, наблюдал за разворачивающейся трагедией со странным чувством злого любопытства и гадливости. Де Грассо никогда не носил камня за пазухой против кого-либо из джудитов. Он даже не знал ни одного из их жалкой, вечно унижаемой братии. Не знал он также, виновны ли сыны Инаевы в плясках святого Вита — как их уже окрестила всеобщая молва. Но бесследное исчезновение Суслика и ещё двух учеников маэстро Фиоре после праздника Молодого вина беспокоило Джулиано. Отец Бернар всё ещё не появлялся в школе фехтования де Либерти, а сам юноша так и не отважился посетить палаццо кардинала Франциска, опасаясь получить справедливый нагоняй от Лукки из-за молодого художника, с которым повздорил Джулиано. Все эти обстоятельства давили на горячую натуру Джулиано, побуждая к совершению опасных и необдуманных поступков.
Пьетро тронул де Грассо за руку, привлекая его внимание. Поймав взгляд Джулиано, низенький фехтовальщик подмигнул ему, поигрывая кривой сучковатой дубинкой.
— Готов выпустить немного проклятой крови? — спросил де Брамини.
— Пускай мерзавцы ответят за гибель Суслика! — взревел де Ори.
На миг Джулиано заколебался, но весомый довод Ваноццо и ещё более убедительная тяжесть его руки, внезапно опустившейся на плечо юноши, всё решили за него. Ученики де Либерти дружно подбежали к мраморной ограде и, подтянувшись на руках, полезли внутрь обречённого гетто.
На грязной площади с фонтаном-раковиной уже пылали жалкие облупившиеся лачуги джудитов. Обезумевшая от жажды убийства толпа громила ближайшие сутулые дома и лавочки. На пыльную мостовую летели брызги стекла, выбитые рамы, двери и обрывки гобеленов. Над кварталом поднялся отчаянный вой сотен несчастных, отданных на заклание.
К фонтану стали выталкивать до смерти перепуганных жителей гетто. Тех, кто пытался оказывать сопротивление, горячие головы убивали на месте. Кричащих женщин тащили за волосы. Испуганные дети рыдали на руках несчастных матерей. Всюду между нападающих вспыхивали мелкие потасовки из-за раздела награбленного добра и денег. Кровь контийцев забрызгала тёмные от плесени стены квартала, смешалась с кровью сынов Инаевых, тёмными ручейками устремилась к Тибру.
Джулиано, словно сомнамбула[107], шёл за друзьями через разверзшийся ад.
Внезапно ему под ноги из-за клубов вонючего дыма метнулся вопящий джудит с перекошенным от ужаса лицом. Спасающийся бегством человек сбил юношу с ног. Отброшенный массивным торсом мужчины Де Грассо полетел куда-то в чадный сумрак разверзшейся под ногами мостовой. Он едва успел сгруппироваться, чтобы не свернуть себе шею о возникший на пути деревянный щит. Не в силах замедлить падение, Джулиано проломил тонкую преграду плечом и оказался на полу глухого подвала.
Кашляя и часто моргая, юноша поднялся на четвереньки. Его руки мгновенно утонули в толстом ворсе пыльного ковра. Джулиано замер, вглядываясь в напряжённую темноту.
Когда его глаза привыкли к тусклому свету подвальной комнаты, Джулиано заметил, что он здесь не один. Из тёмного угла под лестницей на него таращилось вытянутое лицо испуганного человека.
За спиной трясущегося джудита — больше прятаться тут было некому — раздалось слабое невнятное мычание.
Джулиано бесшумно выхватил чёрное лезвие найденного в языческой гробнице ножа. Огненный блик скользнул по хищным бритвенно-острым граням оружия.