Вопрос остался без ответа.
Не размениваясь на лишние слова и не занимаясь более самокопанием, де Грассо нанёс стремительный удар в мерзкую небритую рожу первого и с разворота легко вспорол живот второму. Бандит так и не успел поднять свою ржавую саблю, чтобы закрыться от меча Джулиано. Бородатый умер сразу. Второй бандит завыл и скорчился на мостовой, пытаясь собрать растекающиеся внутренности. Оставшиеся грабители тотчас трусливо развернулись и, громко вопя, богохульствуя и призывая на помощь всех святых, умчались вглубь квартала.
— Quae sunt Caesaris Caesari[111]! — пробормотал Суслик, глядя на распоротый живот раненого и подталкивая в спину медлительных джудитов. — Живее! Сейчас сюда половина Конта сбежится.
Барбьери с силой ударил плечом в расписанную красными маками дверь, на которой поверх цветов была грубо намалёвана человеческая фигура, сжимающая в руках дерзко торчащий…
«Скорее всего, меч», — подумал Джулиано.
Дверь не поддалась. Де Грассо присоединился к Суслику. Двумя слаженными пинками приятелям удалось выбить разболтанные крепления внутренней щеколды. В нос ударил острый запах человеческих фекалий и мочи. Беглецы оказались в узкой каморке управляющего, забитой корзинами с ветошью, сменными губками, палками-подтиралками, пустыми вёдрами и прочей крайне необходимой для отправления естественных нужд любого человеческого организма утварью.
Навстречу ворвавшимся незнакомцам из-за низкой конторки встал помятый мужчина с рыхлым водянистым лицом:
— Сегодня уборные закрыты, — сообщил он слегка нетрезвым голосом, с достоинством потрясая в воздухе указательным пальцем, — извольте испражняться за углом!
— Вот что, папаша, — с напором обратился к управляющему Суслик, — мы сейчас быстро пройдём в подвал твоего благоуханного заведения, а ты плотно закроешь за нами дверь и сделаешь вид, что никогда нас не видел. Иначе те, кто придут следом, разнесут тут всё по кирпичику. Понял?
Мужчина окинул мутным взглядом ввалившуюся к нему толпу и неуверенно загородил впалой грудью проход в общий зал.
— Нэ-э-э, сеньоры, так не пойдёт, — невнятно проблеял управляющий, — а кто мне за это потом заплатит?
— Да что ты с ним возишься? — возмутился Джулиано. — Много чести! Дай ему в рыло и пошли.
— Я пошутил, сеньоры, — проблеял управляющий, тут же пойдя на попятную и медленно отступая за конторку, — всё сделаю в лучшем виде, только не бейте!
— То-то же! — проворчал Джулиано, подпирая дверь тяжёлой скамьёй. — Сиди тут тихо, как мышка, и, возможно, всё обойдётся.
Суслик уже подталкивал неповоротливых джудитов в сторону большого зала.
Джулиано ещё ни разу не довелось побывать в общественных уборных Конта. По давней привычке и в целях экономии скудных средств он предпочитал справлять естественные надобности организма где придётся. Благо, в Себилье туалетом считалось то место, над которым присел человек, истомлённый внутренними позывами. В столице же, под боком чаще всего имелся бесплатный пердонарий в школе маэстро Фиоре, устроенный прямо над одним из рукавов городской клоаки.
Теперь же юноша с любопытством таращился на чистый мозаичный пол с канавкой проточной воды и два ряда мраморных сидений с дырками вдоль белых стен, под которыми весело журчал ручеёк, смывавший нечистоты. Ещё больше его внимание привлекли стены с потемневшими позолоченными фресками, изображавшими сцены гладиаторских боёв.
Суслик заметил его интерес и не без гордости объявил:
— Наследие империи!
— Весело тут, наверное, вот так сидеть и таращиться на гениталии соседа, — усмехнулся Джулиано.
— Традиционное место общения знатных контийцев, — заметил Ицхак. — Очень полезно для гигиены тела и головы. Всё дерьмо, как природного, так и интеллектуального свойства, скопившееся в человеческих организмах за день, оседает в одном месте.
— Тут я бы поспорил с вами, уважаемый, — откликнулся Суслик, — но не сегодня.
Компания беглецов быстро миновала длинную комнату и спустилась в низкий подвал, где запах нечистот стал ещё настойчивее. Барбьери натянул рубашку на нос и толкнул плечом древнюю створку. Ржавые петли протяжно заныли. Тошнотворные миазмы резко бросились в нос, заставляя сжиматься гортань и желудок. Самые младшие джудитские дети отчаянно заупрямились, не желая спускаться в зловонный мрак.
— Плохо пахнет! Мне страшно! — захныкала одна из девочек, и её плач тут же подхватили остальные дети.
— Са́ррочка, миленькая, — Ицхак бен Хаим ласково погладил светлую головку плачущей дочери, — там нечего бояться.