Часы на колокольне собора Сан-Джованни дважды пробили четверть, прежде чем Джулиано вновь увидел Суслика. Сгорбившись чуть ли не вдвое, он грёб в сторону стока большой клоаки, сидя на дне утлого челнока и поминутно оглядываясь. Поравнявшись с вонючими арками тоннелей, Суслик громко свистнул, подзывая затаившихся джудитов.
— Что так долго? — поинтересовался Джулиано, подходя к лодке.
— Этот идиот оказался мертвецки пьян. Я так и не смог его добудиться, — Суслик криво улыбнулся, показав выпирающие передние зубы, — пришлось взять его корыто без спроса.
— А другие рыбаки не возражали?
— Не-е, артель решила устроить сегодня праздник. Они изловили какого-то джудита, торговавшего вином на Рыбной улице, и надрались, словно Бахус у Мидаса[118].
— Помилуй, создатель, Моисея бен Ноама, — вполголоса пробормотал Ицхак.
— Не переживайте, уважаемый Ицхак, торговец жив, — заверил джудита Суслик, — рыбаки ему только бока помяли и закрыли в лодочном сарае. Это он меня надоумил, где взять ключи от цепи ялика.
— Благословенна милость господа нашего, — лекарь молитвенно сложил руки на груди.
— Позже будете хвалу возносить. Темнеет. Лезьте скорее в лодку, — посоветовал Суслик.
Молчаливые джудиты быстро погрузились в узкое судёнышко, просевшее под их тяжестью почти до края чёрного борта. Джулиано оттолкнул челнок от илистого затона, и лодка с трудом, переваливаясь с боку на бок, точно корова, страдающая от вздутия, потянулась к противоположному берегу. Очень скоро посудина начала давать обильные течи по всему дну, и джудитам пришлось ладонями выгребать из неё воду. Дети с радостью приняли участие в этой весёлой игре, и лишь Саррочка жалась к матери, подлизывалась и канючила; словом, пускала в ход всевозможные невинные уловки, позволявшие маленькой девочке отлынивать от какой-нибудь неприятной, но необязательной работы.
Лодка мягко ткнулась в заросший тростником и рогозом топкий берег. Джулиано спрыгнул в мутную воду и помог вытянуть судёнышко на сухое место. Прячась в густом ивняке, беглецы беспрепятственно ступили на территорию древнего кладбища.
Продравшись между старых платанов, раскидистых пиний и зарослей ежевики, компания достигла небольшого кирпичного мавзолея с полуразрушенным периптером[119]. Тонкие колонны с белыми завитками капителей опоясывали круглое здание с зарешёченными арочными окнами под сферическим куполом. Суслик заглянул внутрь и, оставшись довольным от увиденного, позвал остальных.
Джудиты робко вступили под сень древнего строения, где среди парных колонн внутренней кольцевой галереи стоял расколотый саркофаг розового мрамора. Свет из прорезанного окнами барабана падал тусклыми пятнами на грязный пол и осыпающуюся мозаику стен. У восточной аспиды лежала гора истлевших костяков. Желтоватые черепа таращились на вошедших пустыми глазницами. В мавзолее стоял лёгкий запах гниения и дыма. Кто-то совсем недавно разводил огонь в разорённом саркофаге.
— Мне страшно, пойдём отсюда, — захныкала девочка, вжимаясь в ноги матери.
— Не бойся, Саррочка, — успокоила её мать, — покойники не опасны. Они нам уже ничего не сделают.
Девочка недоверчиво покосилась на горы бурых костей, громоздившихся у стены. Её взгляд перехватили другие дети, тут же попрятавшиеся за спину матери.
— Папа, давай уйдём из этого места, — серьёзно попросил Моша, хватая отца за рукав.
— Ох, сынок, давай я дам тебе рамес, и мы тут останемся, — взмолился Ицхак.
— Ладно, — Моша широко улыбнулся, обнажив неровные прорехи на месте выпавших молочных зубов.
— Я тоже хочу рамес, — заныли младшие дети, и главе семейства пришлось раскошелиться ещё на пять медяков.
За окнами быстро темнело. С реки ползли лоскуты холодного тумана. Братья Ицхака наскоро собрали сухих веток и разожгли костёр внутри саркофага. Джулиано, Спермофилус и Ицхак нарубили тростника, чтобы сложить импровизированные постели для малышей.
— Мама, я хочу кушать, — напомнил большеглазый Йося, забравшись на колени к матери.
— И я, и я, — тут же подхватили остальные маленькие джудиты.
Юдифь достала из тощей заплечной котомки подсохший ржаной каравай и стала делить его между детьми.
— Мама, ты обещала нам халу, — напомнила Саррочка, проницательно глядя в лицо Юдифи.
— Позже, милая, — отмахнулась женщина.
— А я хочу сейчас! — девочка топнула худенькой ножкой об пол. — Мама, ты разве обманщица?
— Нет, родная, — Юдифь поджала тонкие губы. — Закрой глаза, возьми этот хлеб и представь, что это хала. Представила?
118
Имеется в виду легенда, согласно которой Бахус был так пьян во время десятидневного пира у великого царя, что разболтал ему все тайны богов.