— Угу, — девочка доверчиво кивнула.
— А теперь ешь. Вкусно?
— Да, мамочка! — Саррочка от удивления открыла глаза и захлопала густыми светлыми ресницами. — Очень вкусно!
— Cibi condimentum est fames[120], — пробормотал Суслик.
— Неплохо бы и нам подумать о хлебе насущном, — добавил один из братьев джудитского лекаря.
— Попробую это устроить, — барбьери в задумчивости поскрёб подбородок. — Мы с Джулиано сплаваем в город и раздобудем чего-нибудь съестного.
— Лучше возьмите с собой меня, — предложил Ицхак.
— Это опасно, — возразил Спермофилус, — не стоит рисковать.
— Не опаснее, чем сидеть тут и ждать, пока ветер переменится, — задумчиво произнёс Ицхак. — Шурин мой проживает в Чеккано, в двух днях пути от Конта. Я сегодня же хочу раздобыть осла, чтобы с утра всем семейством отправиться к нему.
— Где же вы возьмёте осла в такое время? — удивился Суслик.
— У меня тоже есть кое-какие должники, — Ицхак разгладил ладонями усталое лицо. — Идёмте, сеньор Никколо, раз уж взялись мне помогать, то помогите и с этим.
Ицхак с Сусликом растворились в наплывающей ночи. Джулиано — по итогу непродолжительного спора оставленный с семейством джудита в качестве защиты от лихих людей — вышел на ступени мавзолея, чтобы проводить их. Он долго стоял там, привалившись спиной к крошащимся пилястрам у входа, и с улыбкой на лице слушал, как неуклюже ломятся сквозь густой подлесок и туман два городских жителя.
Когда звуки шагов окончательно растворились в молочной пелене, Джулиано опустился на покрытые опавшей листвой ступени усыпальницы и положил обнаженный меч на колени. Нагретый за день камень ещё хранил жар закатившегося за горизонт солнца, и юноша с удовольствием прижался боком к тонкой колонне периптера, впитывая тепло каждой клеточкой усталого тела.
Минуты медленно катились во тьму чёрными горошинами из высохших стручков мышиной радости. В зарослях ежевики попискивали и ухали сычи. Месяц в небесах наливался холодной сталью, кутаясь в рваные облачные полотнища. Туман густел, скапливаясь у подножья лестницы настоящим киселём, в котором тонули корни деревьев и основания соседних надгробий. Казалось, статуи, кресты и колонны парят в воздухе, мерно покачиваясь на белёсых волнах.
Джулиано слышал, как в каменном чреве мавзолея у костра тихо переговариваются спасённые джудиты. Потом Юдифь негромко запела колыбельную на незнакомом языке. Джулиано прикрыл глаза и вспомнил мать, вот так же певшую ему перед сном в далёком детстве. Ему даже показалось, что на миг он постиг значение чужих слов.
А-ла-я, лая-лая. Лая, а-лая.
А-ла-я, лая-лая. Зла-я, а-лая.
Зла-я а-лая зме-я, ала-ала-я.
Всех обнимет ала-я, зла-я ала-я.
Па-лая, па-лая, чёрна-я зем-ля.
А-лая, а-лая тянется шле-я.
Всех опутает стру-я, ала-ала-я.
Всех утянет за кра-я, пала-ала-я.
Тая, тая, не та-я, ала-я зме-я.
От жиль-я и до жнивь-я, ала-ала-я.
И рождаясь и гни-я, зла-я, а-лая.
От слона до муравь-я, ала-ала-я.
А-ла-я, лая-лая. Лая, а-лая.
А-ла-я, лая-лая. Зла-я, а-лая.
Слова Юдифи на певучем наречье звоном бронзовых колокольчиков взлетели под своды усыпальницы, рассыпались медными рамесами, раскатились по пыльным нишам и затихли. Саррочка что-то невнятно промурлыкала матери напоследок, и мавзолей окутала сонная тишина.
За спиной де Грассо раздались мягкие шаги. Джудитская женщина, сметя рукой с лестницы сор и листья, безмолвно села рядом.
— Ложитесь, сеньора, я постерегу ваш сон, — сказал Джулиано.
— Спасибо, но я не смогу уснуть без мужа, — возразила женщина, — лучше подожду его тут.
— О чем была эта песня? — спросил де Грассо.
— О том, что маленьким детям пора спать, иначе придёт страшный красный змей и утащит их в своё подземное царство.
— Какие у вас пугающие колыбельные, — проворчал Джулиано.
Юдифь дёрнула худыми плечами, поправляя сбившийся платок горчичного цвета:
— Этой песне много лет. Её пела ещё моя бабушка. Раньше я думала, что она просто хотела, чтобы я побыстрее спряталась под одеяло и престала её донимать. Но сейчас я понимаю, что в простой детской песенке сокрыт глубокий смысл. В ней поётся о жизни и смерти, о добре и зле.
— А что вы поёте своим детям о боге, которого убили? — спросил Джулиано.