— Саттана! — прикусив губу, ругнулась знахарка. — Может, у него кровь дурная?
— Предлагаете пустить? — уточнил Лукка, стоявший у окна и с тревогой поглядывающий на быстро темнеющую улицу.
— Доброе кровопускание ещё никому не повредило, — согласилась женщина, задумчиво потирая красные ладони.
— Ты всё не так делаешь, госпожа, — подала голос забытая у прилавка старуха.
Головы всех присутствующих мгновенно повернулись к ней. Даже Ваноццо сумел откупорить припухшее вялое веко.
— Покажите мне орудие, запятнавшее его душу, — попросила Гизем, подходя к знахарке.
Джулиано достал из ножен на поясе блестящий обсидиановый нож, добытый в усыпальнице древних повелителей Конта. Покрутив его в ладонях, он сунул оружие старухе под нос. Гизем протянула было к нему подрагивающие морщинистые пальцы, но не коснулась, а, словно ожёгшись, судорожно отдёрнула руку.
— Избавься от него как можно скорее, — пробормотала старая асиманка, старательно вытирая ладонь о платье.
Джулиано нахмурился, но согласно кивнул.
— Есть ли у тебя в лавке грызуны, госпожа? — спросила Гизем, перебирая в ладонях чистый край передника. — Змеи, чёрные кошки или иные нечистые твари?
— Нет, — твёрдо заверила её Лукреция, покосившись на дремавшего над дверью сыча.
Старуха согласно качнула головой на тощей шее и, достав из складок платья тонкий металлический свисток, дунула в него что есть мочи. Джулиано подумалось, что свисток асиманки сломан. По крайней мере, ни единого слышимого звука не исторг он из своих блестящих стенок. Но вскоре одинокое попискивание и стук маленьких коготков раздались из тёмного угла лавки. Сонная птица мгновенно встрепенулась, распахнув золотые блюдца горящих глаз, и хищно уставилась во мрак.
— Тихо! Тихо, мой хороший! — прошептала старуха, снова дуя в свисток. — Эта тварю́шка не про тебя.
Обиженный сыч нахохлился, переминаясь с лапы на лапу, и отвернулся.
Из вечерних теней в круг света неуверенно просеменила здоровенная крыса с рваным ухом и чешуйчатым розовым хвостом самого что ни на есть гадостного вида. Животное село перед старухой на задние лапки и преданно уставилось на неё красноватыми бусинами глаз. Гизем улыбнулась, взяла безвольную руку Ваноццо в ладони, поднесла к ссохшимся бледным губам и положила раненый палец в беззубый рот. Де Ори сморщился, словно его конечность погрузили в навоз. Не обращая внимания на гримасы больного, старуха высунула длинный синюшный язык и облизала его палец, а затем, сделав несколько сосательных движений, сплюнула длинную нитку розоватой слюны прямо на крысу. Зверёк тут же встрепенулся и задал поразительного стрекача, мгновенно скрывшись в щели под полом аптеки.
Глава 44. «Птенчики»
В день условленного свидания с Карминой Лацио Джулиано с утра не сиделось на месте. Встав ещё до рассвета, юноша не знал, чем себя развлечь и, не желая будить спящих приятелей, вышел во двор палаццо, занимаемого школой Майнера.
Далёкий рассвет лишь слегка подрумянил светлеющее небо на востоке. Вереницы слоящихся облаков, окрашенных в золото и перламутр, тонкими перьями лепились у далёкого горизонта. Тёплый ветерок лениво шевелил пожухшие листья на старых яблонях.
Дрожащая тень попыталась подняться из-под корявого ствола навстречу юноше. Она неловко схватилась за низко нависающий сук дерева и снова безвольно завалилась назад.
— Сеньор Майнер? — удивлённо спросил Джулиано, узнавая в помятой, грязной фигуре своего нового учителя.
— Ja, ja, mein kleiner Vogel[129], — откликнулся мужчина, щуря набрякшие веки.
— Что с вами случилось, сеньор? — озабоченно поинтересовался де Грассо.
— Помоги-ка мне подняться, — попросил маэстро Готфрид, протягивая ученику подрагивающую руку. — Помнится, фрау Майнер любила раньше повторять, что schnaps mein kaputt[130].
— И что с ней стало? — спросил Джулиано, приседая и закидывая руку учителя себе на плечо.
— Сбежала от меня с одним из кондотьеров, schlampe[131]! — маэстро хотел сплюнуть, но лишь облизал пересохшие губы.