Тададаааам.
Братья Кьяпетта, чертыхаясь, горохом посыпались вниз, желая немедленно достать приговорённую жертву. Они шумно бухнулись в бурливый фонтан, доходящий им до середины бёдер, и неуклюже заскользили по гладкому мраморному дну, расталкивая покачивающиеся на поверхности тела и беспорядочно полосуя воду мечами. Месяц, спрятавшийся за тучами, мешал нападавшим разглядеть жертву, притаившуюся за текучей завесой холодных струй. Тени от дикого камня и скульптур, падавшие на поверхность трепетной глади, обманывали глаз, на первых порах не давая заметить укрытие Джулиано.
Тадаам.
Джулиано решил, что дольше тянуть нельзя. Он выскочил из-за водной завесы, как чёрт из табакерки, сделал молниеносный выпад и уколол замешкавшегося Теодоро в бок.
Тадаам.
Нино, стоявший спиной, оглянулся на вскрик брата. Джулиано быстро, насколько позволяли свинцовые объятья фонтана, рванулся к последнему из Кьяпетта. Нино попятился, остервенело отбиваясь от наседающего противника, запутался в складках липнущего к ногам плаща и ушёл под воду.
Тадаам.
Дождавшись, когда над зыбкой поверхностью появится голова врага, жадно глотающего воздух, Джулиано безжалостно проткнул ненавистного кровника сверху вниз, прямо в сердце.
Там-дам-дамммм. Пум!
Стуча зубами и отталкивая с дороги мёртвые тела, Джулиано медленно выбрался на край бассейна. С его одежды и волос потоками струилась вода. Юноша огляделся, продолжая сжимать оружие в руках.
Последний оставшийся в живых слуга Кьяпетта убегал с площади, сверкая пятками.
— ¡Bravo, señor, bravo! — одинокие громкие хлопки неизвестного музыканта, отложившего гитару, ознаменовали безоговорочную победу Джулиано.
Глава 47. Ожидая смерть
Сотрясаясь всем телом от холода и напряжения пережитого боя, Джулиано отжал камзол и штаны и вылил холодную воду из сапог. Мокрый изрезанный плащ он размотал с руки и бросил на мостовую. Чужестранец с гитарой, восторженно жестикулируя и громко крича на шпанском вперемешку с истардийским, крутился рядом:
— ¡Magnífico, восхитительно, maravilloso, inimitable[140]!
Гулкий топот дюжины пар подкованных копыт и лязг стали из соседнего переулка привлёкли внимание де Грассо. Конный разъезд городской стражи, поблёскивая начищенными доспехами, отражавшими свет факелов, вывернул на площадь перед фонтаном. У луки первой лошади во весь дух мчался недобитый слуга Кьяпета.
— Саттана! — ругнулся юноша, понимая, что не сумеет убежать от верховых.
Колонна разделилась, словно на ученьях, и две группы конников поскакали к двум разным лестницам, ведущим в амфитеатр с фонтаном, а третья, во главе с подлым служкой покойных братьев, направилась прямиком к де Грассо. Сержант в золотисто-красной куртке ловко съехал на коне по каменным ступеням и круто осадил вороного перед Джулиано.
— Сеньор де Грассо? — спросил он, приподнимая кустистую бровь.
Джулиано обречённо кивнул.
— Этот сеньор, — стражник указал на ухмыляющегося слугу, — обвиняет вас в убийстве благородных донов Кьяпетта и нарушении папского эдикта о запрете дуэлей.
— Они напали первыми, — не согласился юноша, убирая с глаз мокрые волосы.
— Возможно, — не стал спорить мужчина, — сдайте ваше оружие и следуйте за мной.
— Подонки оскорбили мою сестру! — воскликнул Джулиано, закипая. — Я не мог оставить это безнаказанным.
— Закон для всех един, — спокойно возразил сержант. — Или вы подчинитесь, и мы быстро пройдём в Тулиану, или я свистну своим ребятам, и вас поколотят, а затем всё равно проводят в тюрьму. Выбирайте.
Джулиано зло плюнул в сторону слуги, отстегнул перевязь с ножнами и протянул сержанту.
— Я пойду сам.
Связав руки грубой, впивающейся в кожу бечевой и накинув ещё одну веревку ему на шею, Джулиано доставили в тёмный и сырой подвал казематов Тулиана. Гривастый тюремщик с громадными волосатыми ручищами беззлобно втолкнул его в вонючую клетку на первом этаже узилища и со скрипом повернул замок. Ни один из узников в соседних камерах даже не поднял головы, чтобы взглянуть на новенького.