Дакапо медленно распахнул створку и отошёл в сторону, пропуская в комнату старших братьев и Анну, намертво вцепившуюся в локоть Джулиано. Глазам вошедших предстала фигура молодой девушки в тонкой льняной рубашке. Она лежала крестом на двуспальном ложе. Её руки и ноги были накрепко привязаны к ножкам кровати прочными верёвками. Отрешённый взгляд тёмных глаз неподвижно застыл на высоком голубом потолке, украшенном пасторальными сценами охоты на перепёлок. На высоком лбу поблёскивали мелкие капельки пота. Рот перекрывала мокрая от слюны тряпица.
— Что с ней произошло? — спросил Лукка, не спеша приблизившись к изголовью кровати.
Заметив выросшую над ней фигуру, девушка страшно выгнулась и яростно замычала, скаля белые зубы:
— Кларичче в последнее время часто гуляла в оливковой роще с нашей старой няней и Хосе — младшим сыном Санчо. Кьяпетта подкараулили её там и… обесчестили, — Дакапо громко вздохнул. — Остальных они убили.
— Мерзавцы! — прорычал Джулиано, сжимая побелевшие кулаки. — Я убью их всех!
— Зачем её связали? — спросил Лукка, кладя изувеченную кисть на лоб сестры.
— Она несколько раз пыталась покончить с собой, — тихо прошептала Анна. — Бабка сказала, что так всем будет лучше.
Лукка потянулся к кляпу, чтобы снять его.
— А ещё она орёт, как сумасшедшая, — недовольно проворчал Дакапо. — Подумаешь, кровь ей пустили. Так не убили же, как Микеле.
Анна бросила на брата злой осуждающий взгляд. Джулиано тут же отвесил ему крепкий подзатыльник.
— Ай! — пискнул Дакапо, потирая ушибленную голову. — А чего я не прав что ли? Отец лежит при смерти, а она голосит на всю усадьбу, дура! Всех слуг распугала.
— Как погиб Микеле? — сглотнув ком в горле, спросил Лукка.
— Ну, значит, дело было так, — Дакапо неуверенно махнул рукой в сторону лежавшей на постели сестры, — они её из кареты у дверей усадьбы вышвырнули и дальше покатили. Кларичче пришла домой вся растрёпанная, в крови и соплях. Микеле с отцом, недолго думая, похватали мушкеты и вдогон за ублюдками поскакали. Только Кьяпетта это специально подстроили. Отец, как выехал из своей земли, сразу на их засаду нарвался. Микеле и ещё троих слуг тут и прикончили. Отца ранило, но Санчо его кое-как до дому допёр. С тех пор сидим тут, как крысы в подполье. Нос за ворота высунуть боимся. Кьяпетта иногда приходят, постреляют, железом побренчат и отвалят. Всё грозятся пушку прикатить и ворота нам снести, но пока бог миловал.
— Где тело Микеле? — спросил Лукка.
— Кьяпетта его сначала на сук дуплистой смоковницы повесили, чтобы нас позлить. Её ещё хорошо с балкона видно, если наверх подняться. Но мы с Санчо на вторую ночь за ворота выбрались и сняли тело, — Дакапо выпятил худую грудь и гордо подбоченился. — Отец велел его потом за домом похоронить, рядом с могилой деда.
— Дон Эстебан у себя? — уточнил Лукка.
Дакапо грустно кивнул.
Родичи гурьбой высыпали в сад и спешно поднялись по широкой открытой лестнице на второй ярус виллы. Дакапо раздвинул тяжёлые пыльные портьеры, и в грудь вошедших упёрлась пара взведённых пистолей.
— А, это всего лишь вы, — проскрипел сухой разочарованный голос древней старухи, сидевшей в кресле у изголовья белого, как мел, дона Эстебана.
Укутанный по грудь в тёплое шерстяное одеяло, глава семейства слабо улыбнулся детям и обессиленно уронил оружие на постель.
— Не забудьте потушить фитиль, мама, — седая измождённая женщина в строгом чёрном платье медленно встала с постели.
Джулиано с трудом узнал в бледном призраке, распахнувшем ему свои объятья, дорогую матушку. Сеньора Патриция сильно осунулась и постарела с момента их последней встречи. Её благородный лоб и щёки изрезали горестные морщины, губы вытянулись в упрямую нитку, смоляные косы побелели. В эту минуту мать как никогда походила на свекровь[149], с которой многие годы враждовала, но теперь, перед лицом страшной опасности, угрожавшей всему семейству, очевидно, примирилась.
Матушка ласково обняла дорогого Ультимо и расцеловала в обе щёки, а затем с любовью погладила Лукку по плечу.
— Я так рада, что хоть кому-то из слуг удалось вас разыскать! — прошептала она тихим срывающимся голосом.
— Мы сами приехали, — возразил Джулиано.
Мать нахмурилась, тревожно вглядываясь в лица сыновей.
— Как ты, отец? — спросил Лукка, подходя к большой пуховой перине.