— Сдавайтесь, сеньор. Вы в своё время славно послужили Арею. Я не желаю вашего позора, — сказал Арсино, спокойно глядя в колючие глаза Майнера.
— Если бы вы не желали мне позора, вы не соблазняли бы чужих жён! — яростно просипел маэстро в ненавистное лицо кондотьера, с силой отталкивая противника прочь.
Марк Арсино собрал густые пшеничные брови на переносице:
— Простите, сеньор, я запамятовал, когда это было?
— Пару лет назад. Её звали Тереза, Тереза Майнер, — сквозь зубы процедил сеньор Готфрид.
— Я никогда не знал эту женщину, — сказал Арсино, открывая защиту.
Ни один мускул не дрогнул на совершенно искреннем лице кондотьера. Внезапное откровение де Вико застало маэстро врасплох, и он едва успел задержать свой меч в двух пальцах от предплечья замершего Марка Арсино.
— Вы уверены? — с сомнением переспросил Майнер.
— Конечно, маэстро! С чего бы мне врать вам? — в ясных глазах де Вико отразилась холодная незамутнённая лазурь зимнего неба.
— Странно, — тихо пробормотал сеньор Готфрид, опуская клинок, — но она же сама мне так сказала.
— Поверьте моему опыту, маэстро. Женщины — одно из коварнейших творений божьих. В них живёт хитрость самой Дьяболлы и изворотливость её кошек.
— Это, конечно, да, но… — смущённо пробормотал сеньор Готфрид.
— Маэстро, предлагаю обсудить все ваши сомнения за кружечкой доброго вина. Я угощаю, — Арсино обезоруживающе улыбнулся.
Глава 62. Пёс господень
Чазарре Кварто, великий магистр ордена Псов господних в задумчивости ковырял деревянной ложкой остывшую просяную кашу на воде.
В его просторной каменной келье с высокими потолками, отведённой под рабочий кабинет, было по-зимнему свежо. Три яркие витражные окна, выходившие на восток, изображали сцены из жития святого Доминика и являлись единственным украшением комнаты. Это да ещё выскобленный до белизны сосновый стол, кресло без спинки, шкаф с бумагами, соломенная циновка на полу, да простое деревянное распятье на стене — вот и всё, что составляло интерьер приёмной Чазарре Кварто.
Великий магистр обыденным жестом поджал под себя босые ступни, укрытые под чёрно-белой рясой. За долгие годы жизни в качестве приора отдалённого монастыря в горах Арли Чазарре привык к воздержанности и зачастую обходился малым. Высокая должность не испортила повадок его превосходительства. Он остался также аскетичен и требователен к себе и окружающим, как и в пору своей молодости. Чазарре Кварто было уже далеко за пятьдесят, но его неутомимости и напористости в делах веры позавидовал бы и тридцатилетний. Из-под его белого пелиолуса[165] выбивались крутые чёрные кудри, обильно присыпанные сединой. Дымчатые, чуть на выкате глаза отражали то мягкость овечьей шерсти, то жёсткость холодной стали капкана, упрятанного в снег его белых бровей. Лишь немногие без дрожи в ногах могли подолгу выдерживать второй взгляд великого магистра.
Сгорбленный монах, находившийся рядом с Чазарре, потёр замёрзшие ладони, спрятал их в широкие рукава чёрной рясы и деликатно откашлялся. Он уже больше четверти часа стоял за спиной великого магистра в неудобной согбенной позе, но не решался прервать размышление великого инквизитора.
— Простите меня, отец Аугусто, я позволил себе задуматься, — негромко сказал магистр ордена Псов господних, отодвигая недоеденную тарелку с кашей. — Что вы хотели мне сообщить?
— Ваше превосходительство, женщина из аптеки ищет встречи с вами, — сообщил монах, стараясь не шмыгать покрасневшим носом.
— А, сеньора Лукреция, припоминаю… — Чазарре отрешённо смахнул хлебные крошки со стола в подставленную ладонь. Он встал, приоткрыл маленькую цветную створку в окне и высыпал хлеб предвкушающим подачки воробьям. — Давно она ожидает?
— С утра. Как вы и велели, мы оставили её в пыточной.
— Что ж, думаю, этого достаточно, чтобы освежить её память и напомнить о страхе божьем. Ведите меня, отче. Настало время с ней побеседовать.
Пыточная камера Псов господних располагалась в подвале монастыря Святого Доменика — главной резиденции ордена. Из покоев великого магистра к мрачным застенкам вела прямая, но неприметная лесенка, состоявшая из семидесяти двух ступеней розоватого мрамора, что должно было всякий день напоминать проходившему по ней главе ордена о сроке жизни, отпущенной богородице деве Марии — небесной заступнице Псов господних, и в тоже время о мистической черте в возрасте главы ордена, которую ещё не удавалось пересечь никому из великих магистров.
165
Пелеолус — головной убор священника. Представляет собой шапочку, состоящую из восьми остроконечных клиньев, сшитых вместе так, что их острые углы сходятся в одной точке, в этом месте имеется небольшой хвостик.