Розоватый камень, липнущий к босым ступням Чазарре тихо шептал: всё тлен, всё прах, всё пройдёт, кроме славы божьей.
Пока они неторопливо спускались по лестнице великий магистр успел прочитать три коротких молитвы. Отец Аугусто толкнул закопчённую, чёрную от чада жаровен и времени, тяжёлую дверь каземата, которая широко растворилась на хорошо смазанных петлях, и пропустил магистра вперёд. Чазарре Кварто вошёл в низкое помещение, заставленное устрашающими орудиями пыток. Чудовищному арсеналу Псов господних позавидовала бы и сама Тулиана. Казалось, в длинном сводчатом подвале собраны все когда-либо существовавшие орудия истязания человеческой плоти. Начиная от обычных стальных крюков, что так славно разрывают проклятую плоть еретика. И заканчивая медным быком, в котором медленно прожаривающаяся жертва до самой последней минуты остаётся в сознании, испытывая на собственной шкуре все прелести будущего пребывания в чистилище.
Сеньора Лукреция, сжавшись в нервный комок, сидела на широкой скамье рядом с креслом для ведьм, ощетинившимся пугающими ржавыми иглами. Женщина была явно под большим впечатлением, хотя уже не впервые посещала допросную комнату. Рядом с аптекаршей хлопотал мосластый монах с закатанными по локоть рукавами бурой рясы. Он старательно раздувал угли в низкой жаровне, где калились бугристые пики и прокопчённые крючья самого устрашающего вида. Рядом, на стальной решётке над россыпью тлеющих углей лежало бесчувственное тело. Невзрачный монах-писарь, склонившись над дубовой конторкой, что-то быстро заносил в желтоватый пергамент. Воздух подземелья — сладковатый и душный из-за запаха палёной кожи и волос — давил на грудь, спирая дыханье. В одной из дальних камер, что отходила от основного коридора пыточной, кто-то безнадёжно стенал и плакал.
Увидев вошедшего магистра, Лукреция бухнулась в ноги инквизитора и чуть ли не со слезами принялась осыпать поцелуями его жёсткую кисть с короткими, срезанными почти до мяса ногтями.
— Ну-ну, будет вам, дочь моя, — великий магистр с отеческой заботой поднял женщину с холодного пола.
— Простите, отче, ибо я согрешила, — пробормотала Лукреция, испуганно таращась на деловито суетящегося палача.
— Все мы не без греха, дитя, но господь заповедовал нам прощать. Ибо и сам он пришёл к нам не ради праведников, но ради грешников. Покаяние — одна из великих добродетелей. Говори же, дочь моя, я слушаю, — сказал Чаззаре Кварто, осеняя её крестом.
Женщина присела на краешек скамейки, комкая в подрагивающих руках концы тёплого платка, накинутого на плечи, и быстро затараторила, перечисляя имена и приметы покупателей, искавших в аптеке что-либо противозаконное или неугодное церкви. Чазарре отрешённо слушал, глядя на меркнущий божий свет в далёком тюремном окошке и медленно перебирая меж пальцев бусины деревянного розария[166]. Отец Аугусто, достав перья, чернила и пергамент, старательно записывал всё сказанное Лукрецией, изредка незаметно шмыгая простуженным носом.
Примерно через полчаса поток слов, испускаемых женщиной, наконец-то иссяк, и она с надеждой устремила на магистра напряжённые покрасневшие глаза.
— Что за зелье купил у тебя маэстро Майнер? — попросил уточнить великий инквизитор.
— Настойку гармалы[167], отче.
— «Трава арбалетчика» — Чаззаре Кварто в задумчивости пожевал губами. — Наверное, сказал, что его мучает ревматизм?
— Нет, сеньор Готфрид жаловался на сон.
— Надеюсь, сон этот не станет для него вечным, — медленно произнёс инквизитор, сдвигая чёрную бусину. — Аугусто, распорядитесь отправить кого-нибудь в школу маэстро Майнера. Пусть узнают, не было ли в последнее время там странных смертей или иных подозрительных бедствий.
— Всенепременно, ваше превосходительство, — сказал монах, коротко глянув на магистра.
— При всём уважении, ваше превосходительство, — Лукреция опустила глаза и побледнела от собственной смелости, — позвольте заметить, что, попадая в кровь, даже при незначительном порезе, гармала гарантирует мгновенную смерть. Уверена, сеньор Готфрид не настолько наивен, чтобы решать проблемы таким очевидным способом. Существуют гораздо более утончённые средства…
В дымчатых глазах инквизитора зажглись тёплые искорки.
— У тебя доброе сердце, дитя моё, — сказал он, легонько похлопав женщину по красноватой руке, торчавшей из-под грубой вязанной кофты, — но поверь моему опыту, ум Саттаны никогда не дремлет, каждый миг изобретая всё новые и новые способы погубить тело и душу слабых верой. Позволь же верным Псам господа самим отделять зёрна от плевел, а овец от козлищ.
167
Гармала, или «трава арбалетчика» — концентрированная вытяжка из этого растения с давних пор используется охотниками в качестве сильнодействующего яда для стрел, который при попадании в кровь способен убить даже крупное животное за несколько секунд.