— Здравствуй, Джулиано, — тихо приветствовал юношу де Марьяно, подняв на него покрасневшие от недавних слёз глаза.
— Что за бурду вы пьёте? — поинтересовался Антонио, с брезгливым интересом заглядывая в кувшин юноши.
Де Грассо смущённо пожал плечами.
— Вылейте эти помои, — посоветовал сеньор посол, — у нас тут отличная мадера. Угощайтесь.
С этими словами он переставил кувшин на соседний столик, наполнил пустующую кружку вином и протянул её новому знакомцу.
— Вы настоящий счастливчик, сеньор де Грассо, — сказал сеньор Игнацио, вычищая кончиком позолоченного кинжала несуществующую грязь из-под удлинённого ногтя на мизинце, — можно сказать, вам повезло вернуться с того света.
— No[181]! Какое, к чёрту, везение, сеньор Медини! — возмутился вспыльчивый шпанец. — Это целиком моя заслуга. Моя и славного малого — Сандро де Марьяно.
— Де Марьяно? — Джулиано вскинул на говорившего чёрные глаза.
Маэстро Сандро печально шмыгнул носом.
— Так это вы просили за меня Папу? Вам я обязан своим внезапным освобождением? — спросил Джулиано у посла, косясь на художника.
— Sí, señor, — посол весело тряхнул рыжеватой головой, свалив шляпу на пол, — мне посчастливилось принять в этом деле немалое участие. В тот день мне довелось побывать на приёме у его святейшества. Услышав, как маэстро де Марьяно чуть ли не на коленях упрашивает Папу вас помиловать, я присоединил к его горячим мольбам свой рассказ о вашем подвиге. Я просто не мог остаться в стороне. У нас в Шпансии, знаете ли, нет таких глупых запретов на убийство ближнего, как в Конте. Вы стали бы настоящим героем, сеньор Джулиано. Право, что за дикость — казнить человека только за то, что он защищал собственную жизнь!
— Не знал, что де Марьяно тоже причастен к этому, — удивился Джулиано.
— Пустяки, — смущённо пробормотал Сандро, прикрывая лицо кружкой с вином, — твой брат, узнав, что ты в беде, был очень настойчив. Чтобы добиться твоего освобождения, он поднял на уши весь Конт.
— Я думал, что обязан жизнью сеньоре Лацио, — Джулиано растерянно поскрёб кучерявую макушку.
Сандро обречённо вздохнул и погладил вскочившую ему на колени кошку.
— Сеньоре Лацио? Трижды ха-ха! — воскликнул шпанский посол. — Эта коварная bonita[182] и пальцем о палец не ударит, если вы не входите в круг её интересов.
— Знакомый тюремщик из Тулианы передал Лукке твою просьбу о помощи, — тихо сказал де Марьяно. — Сеньора Лацио не имела никакого касательства к этому делу.
— Слыхали историю про то, что отец сеньоры Кармины буквально продал родную дочь герцогу Армани? — вкрадчиво поинтересовался напомаженный собеседник, с изысканной грацией пригубив немного вина.
Джулиано отрицательно мотнул головой.
— Дело было так, сеньоры, — начал Игнацио Медини, изящно, чтобы не стёрлась помада, обкусывая хрустящее птичье крылышко, — сеньор Лацио некогда ввязался в одно подозрительное торговое дело. Ему потребовались дополнительные капиталы, которых, впрочем, не было у доморощенного негоцианта. Недолго думая, он заложил своё имущество и взял ссуду у банка Армани. В качестве залога герцог потребовал руку прекрасной Кармины. В этом плане наш герцог, скажу я вам, большой оригинал: известный самодур, развратник и сатрап. Находчивый папаша Кармины раздумывал не долго. Сделка оказалась выгодной. Со временем он выторговал у влиятельного зятя титул для себя и сына. Девочку же никто не спрашивал, хочет ли она в тринадцать лет пойти замуж за воняющего плесенью колченогого старца.
— А мне её ничуть не жаль, — неожиданно зло бросил де Марьяно. — Лацио — подлая, бесчестная потаскуха, чьё единственное достоинство — смазливое личико.
— О-о-о, мой милый мальчик! — снисходительно протянул Медини. — Когда это красотка сумела вам так насолить?
Сандро коротко глянул на Джулиано, кисло улыбнулся и молча уткнулся носом в кружку. Сеньор Игнацио многозначительно хмыкнул.
— Злые языки утверждают, — добавил маэстро Буонарроти, дёрнув кривым носом, — что эта сделка давно окупила себя.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил Джулиано.
— Только то, что и так всем известно: старый затейник подкладывает свою любезную жёнушку под тех, в ком имеет острую нужду, — хохотнул сеньор Игнацио.
— Стыдитесь, señor, грешно рассказывать такое о женщине! — возмутился горячий шпанец.