Через четверть часа подозрительное движение под стенами заметили уже все защитники ворот. Хриплый бронзовый горн попытался сыграть боевую тревогу, но выдал лишь постыдный пердящий звук и быстро умолк. Стражники и ополченцы, сбивая сапоги и грязно ругаясь, забегали перед створками, точно подгоняемые роем диких пчёл. Парочка сержантов, выкрикивая приказы, загоняла наверх каждого, кто попадался им на глаза.
К тому моменту, когда пёстрая делегация вооружённых чем попало наёмников достигла Аргиевых ворот, защитники города худо-бедно были готовы к сражению или иной неприятной неожиданности со стороны парламентёров.
От группы переговорщиков отделились трое человек под белым флагом. Они с достоинством выступили вперёд, словно красуясь перед защитниками города в новеньких чёрно-золотых камзолах с массой буфов, разрезов, бантов, полосатых подвязок и жёлтых ленточек. На их головах хвастливо топорщились пышные шляпы с яркими страусовыми перьями, которые чуть колебал лёгкий утренний ветерок. У пояса на перевязях болтались короткие кошкодёры[191]. Грудь идущего впереди седого мужчины прикрывала мятая кираса. Встав почти под самой триумфальной аркой, седой человек сложил ладони раструбом, и его зычный бас разнёсся над притихшей стеной.
— Эй, вы там, благородные защитники! Позовите нам кого-нибудь из ваших донов: герцога-там какого-нибудь захудалого или Папу, если уж на то пошло. Наш добрый сеньор коннетабль желает говорить.
— Не много ли чести простому грабителю? — смело выкрикнул самый старший из сержантов.
— Давно ли имя прославленного де Буро́на перестало иметь вес в глазах плебеев? — насмешливо поинтересовался глашатай.
— С тех пор, как он явился под стены Конта, чтобы воровать и убивать невинных истиан, — откликнулся чей-то звонкий голос из-за стены.
Наёмник в кирасе зажал толстым пальцем в кожаной перчатке одну ноздрю и смачно выдул на землю содержимое другой.
— Моё дело: передать вам предложение сеньора коннетабля. Ваше дело: сдохнуть тут не за хрен собачий.
— Хорошо, — прозвучало в ответ после некоторой паузы, — ждите. Сейчас отправим гонца в городской совет.
— Саттаново семя! Похоже, не видать нам сегодня доброй свалки, — проворчал уже знакомый Джулиано мушкетёр, гася тлеющий фитиль, — так и будут высокие лбы свои лясы точить, пока не договорятся.
Наскоро выбранный посыльный ускакал.
Парламентёры, отойдя на расстояние двух полётов стрелы, вольготно устроились под белым флагом. Кто-то приволок из ближайшего разорённого дома пуховые перины, стол и крепкие дубовые стулья. Наёмники бесшабашно расселись-разлеглись на награбленном скарбе и не спеша приступили к утренней трапезе. Копчёные гуси, окорока и квашеная капуста под молодое вино лихо исчезали в лужёных глотках псов войны.
Глядя на бесцеремонно пирующих ландскнехтов, некоторые ополченцы почувствовали острые спазмы в пустовавших с вечера желудках. Не привыкшие к строгой солдатской дисциплине, они стали потихоньку оставлять свои посты в поисках какого-нибудь пропитания. К тому времени, как подобное положение вещей стало очевидным и задёрганные сержанты подняли вой, от ватаги ополченцев на стене осталась едва ли половина. Позднее большая часть отлучившихся, конечно, вернулась, но, увы, с дюжину добровольцев сержанты так и не досчитались.
Провизию подвезли ближе к одиннадцати.
Прилёгший вздремнуть на пустой телеге и разбуженный Артемизием, Пьетро без воодушевления покосился на вонючую солонину с сухарями, после чего тоже куда-то улизнул. Правда, отсутствовал он недолго. Вернувшись в крайне приподнятом расположении духа, с тяжёлым холщовым мешком за плечами, де Брамини поманил приятелей к себе.
Из щедро распахнутой мошны каждый из друзей получил по приличному куску копчёной колбасы, пяток варёных вкрутую яиц и ещё тёплый ломоть ржаного хлеба толщиной в добрых три пальца.
Перекусив, Джулиано и Пьетро завалились немного подремать в одной из телег, подпирающих ворота. Так прошло ещё примерно три часа.
Их разбудил грохот тяжёлых подков о мостовую.
Одна за другой к воротам подкатили десять тяжёлых карет. Последний экипаж с пурпурным щитом и золотым орлом на дверцах окружала целая рота гвардейцев. Из него вышел сам Фридрих в строгом чёрном камзоле с дорогой перевязью и длинной шпагой с вычурной гардой, усыпанной драгоценными камнями. Неуклюжее оружие совершенно не шло герцогу, мешало при ходьбе, путалось в складках короткого плаща и цепляло всех вокруг. Герцог показался Джулиано крайне измотанным и постаревшим лет на десять. Его плечи сникли, лицо одрябло и потекло за круглый накрахмаленный воротник, а в тусклых глазах поселилась бесконечная тревога и озабоченность.
191
Кошкодёр (жерм. кацбальгер) — короткий меч ландскнехта (70–85 см) с широким клинком и сложной гардой в форме восьмёрки, предназначенный для «кошачьих свалок» — ближнего боя.