Джулиано проснулся от чудовищного, давящего ужаса, объявшего всё его естество.
Рядом что-то завыло. Земля содрогнулась. Злые зимние мухи царапнули небритую щёку, порождая зудящий огонь на коже.
Юноша рывком сел на дырявой телеге, где накануне прилёг вздремнуть в компании де Брамини и ещё пятерых воспитанников маэстро Майнера.
Вкруг царил первозданный хаос. В серой предутренней хмари у Аргиевых ворот бестолково метались очумевшие спросонья люди. Воздух свистел от летящих пушечных ядер. За стеной яростно грохотали осадные мортиры и бомбарды. Грязное крошево из камня, извёстки и кирпичных осколков взмётывалось в небо, секло кожу, запорашивало глаза. Слышались отчаянные крики ополченцев и злая ругань сержантов, поднимавших к оружию ничего не понимающих защитников стены.
Сипло, точно простывшая ворона, закашляла одинокая труба. Её голос утонул в пушечной канонаде. Древние бронзовые створки ворот оглушительно гудели от каждого попадания, словно воскресные колокола на звоннице собора Святого Петра. Ворота гнулись, трещали, но пока держались.
— Что происходит? — перекрикивая нарастающий гул, спросил Джулиано.
— Ландскнехты пошли на штурм — это ясно, как божий день, — сплёвывая кирпичную пыль, ответил Пьетро.
— Герцог и Папа решили дать бой? Очень смело с их стороны, — удивился Артемизий, поправляющий разметавшуюся причёску карманным гребнем.
— Мне кажется, наёмники попросту наплевали на все данные обещания. Чересчур уж соблазнителен жирный кусок, лежащий у них перед самым носом, — заключил де Брамини.
— П-поганые е-еретики! — буркнул Паскуале, невольно втягивая голову в плечи.
Похватав оружие, сваленное под телегой, ученики гуртом бросились к стене и уже начали взбираться по приставным лестницам, когда их остановил окрик сеньора Готфрида:
— Куда понеслись, сукины дети! Жить надоело?! Вниз! Внизу ждите! Пока пальба не стихнет, они на штурм не пойдут.
Примерно через четверть часа канонада выдохлась, и Джулиано рискнул подняться на стену, чтобы обозреть картину готовящегося сражения.
В косых солнечных лучах, поднимавшихся за леском, разодетые, точно попугаи, наёмники строились ровными прямоугольными баталиями. Бледные всполохи света играли на длинных пиках, кирасах, гребенчатых шлемах и стволах мушкетов. Под ленивым утренним ветерком сонно колебались яркие флаги. Пороховой дым рваными лентами стелился над развалинами пригорода. Вся земля у ворот была словно перепахана гигантским плугом. Бронзовые створки погнуты. Кладка стены зияла глубокими рытвинами.
Загрохотали, чеканя ритм, походные барабаны. Тысячи глоток под слаженный топот ног дружно завыли страшный гимн солдат удачи:
— УУУУУУУУУУУУУ!
Кто идёт?
— Мы идём!
На клинках
— Смерть несём!
Смерть парит
— За плечом,
Бойся нас!
— Мы идём!
УУУУУУУУУУУУУ!
Бойся нас
— Стар и млад!
Мы идём!
— Наш отряд
Стопчет вас
— Сапогом!
Нам плевать!
— Мы идём!
УУУУУУУУУУУУУ!
Кровь и боль —
— Это мы!
Страх и смерть:
— Псы войны!
Лучше ляг
— В грязь лицом!
Это мы!
— Мы идём!
УУУУУУУУУУУУУ!
Боевые трубы ландскнехтов пропели сигнал к наступлению. Войско развернулось полукругом на расстоянии пяти сотен шагов от стены. Перед неровной линией баталий на сером коне, в белом камзоле и белых бриджах, сияя начищенными до блеска доспехами, появился Шарль де Бурон, граф де Монпансье. Высоко подняв сверкающий меч, граф пронёсся перед наёмниками, громко выкрикивая:
— Смерть жадным попам! На приступ!
Шеренги расступились, выпуская на передний фланг баталию мушкетёров, состоявшую из трёх линий. Пока первая шеренга наёмников укрепляла в земле опорные сошки для тяжёлых мушкетов и аркебуз, вторая готовилась занять её место. Третья же, не скрываясь, трепала языками с подпирающими её сзади пикинёрами.
Со стены захлопали нестройные выстрелы защитников Конта. Пара человек в рядах противника упала замертво. Кто-то громко ойкнул. Остальная баталия разразилась грубой бранью и загудела. Из-за спин мушкетёров запоздало показались быстро движущиеся вперёд деревянные кромки повез[192].
192
Повеза — щит, предназначенный для защиты стрелка во время осад от ответного огня противника.