Распорядитель подошёл к чёрной конторке за ближайшей колонной и извлёк оттуда ячеистый плоский ящичек, обитый красным бархатом. В его рубиновой утробе тускло поблёскивали аккуратные столбики медных кругляшей размером с перепелиное яйцо. Ученики де Либерти низко склонились к ящику, с любопытством изучая предложенное. А там было на что посмотреть! С одной стороны на монете счастья красовалась живописная поза совокупления мужчины с женщиной в различных, порою весьма причудливых вариациях. С другой стояла цена за оказываемую услугу.
Пьетро и ещё несколько учеников с готовностью обменяли свои рамесы на монеты счастья. Барбьери старательно делал вид, что любуется фресками и бассейном. Джулиано с интересом заглянул в ящик, с видом большого знатока покрутил в пальцах заманчивые обещания неземных услад, иные из которых скорее походили на акробатические номера, но брать ничего не стал от некоторого стеснения в средствах, решив для начала посмотреть товар лицом. Бледный от потери крови Ваноццо, поддерживаемый Гастоном, демонстративно не глядя, выхватил три штуки и презрительно улыбнулся де Грассо.
Джоконда проводила юношей в отдельную комнату, застеленную мягкими, но уже изрядно поредевшими краплачными[72] коврами. Восточную стену прорезал ряд узких арочных окон. Вдоль остальных располагались небольшие зашторенные альковы с кроватями. В центре находился длинный приземистый стол чёрного дерева с въевшимися следами жира, свечными ожогами и намертво пристывшими лужицами жёлтого воска.
Воспитанники де Либерти быстро расселись вокруг стола на низкие лавочки. Видно было, что все они давно уже не новички в сём примечательном месте. Пьетро ласково приобнял Джоконду за плечики и что-то зашептал ей на ухо. Девочка кокетливо рассмеялась, кивнула и выбежала из помещения.
Вскоре стол наполнился блюдами с холодным мясом, твёрдым белым и жёлтым сыром, душистым ржаным хлебом, крупными спелыми маслинами и запотевшими кувшинами вина.
Де Брамини плеснул в кружку розовый напиток и, откашлявшись, произнёс:
— Друзья! Я очень надеюсь, что отныне могу величать вас друзьями, сеньоры?
Он не спеша перевёл пристальный взгляд с Джулиано на Ваноццо, всё ещё державшихся друг с другом подчёркнуто холодно.
— Так вот, друзья мои, я пью это вино за то, чтобы в следующий раз ваши клинки обагрила кровь наших врагов! Пожмите друг другу руки, ибо невозможно пренебречь божьим знаком, который мы узрели сегодня. Пусть отныне не будет раздора в наших рядах, ибо кубок Истардии выигрывает не один человек. Кубок выигрывает школа! За де Либерти!
— За де Либерти! — подхватили остальные ученики.
Джулиано нехотя поднялся и протянул руку Ваноццо. Хмурый силициец стиснул его ладонь в своей и криво улыбнулся.
— А ты неплохо бился, деревня, — примирительно сообщил он.
Джулиано поморщился и плеснул вина себе и де Ори:
— Если тебе так не нравится моё имя, можешь звать меня Ультимо.
— Почему Ультимо?
— Когда моя матушка забеременела в девятый раз, она заявила отцу, что это будет Последний! — юноша усмехнулся. — Правда, через год у меня всё равно появился младший брат, и его назвали Дакапо[73].
Ваноццо захохотал, кривясь от боли в свежих ранах.
Розовое вино текло рекой. Развязные девицы, принёсшие его, вскоре угнездились на коленях у юношей и принялись что-то щебетать, глупо хихикая. Здесь были худые и пышные, молоденькие и зрелые, все как одна — вульгарно накрашенные и едва прикрытые застиранными лоскутами ткани. Четверо куртизанок сразу явились в одних коротких юбочках, выставив на всеобщее обозрение мягкие груди с подведёнными кармином сосками.
К де Брамини подсела парочка самых шустрых девиц. Жеронимо уже целовался с одной пухлой красоткой. Де Ори притянул к себе молоденькую юркую Джоконду и бесстыдно мял её упругий задок. Суслик жадно тянул вино и воздавал особые почести холодной свинине.
Чей-то мягкий подбородок бесцеремонно шлёпнулся на плечо де Грассо. Юноша оглянулся. К нему прижималась женщина с запавшим носом, в золотистых кудрях которой уже поблёскивала обильная седина. Рыхлое лицо куртизанки покрывал толстый слой пудры и белил, отчего точный возраст её не поддавался оценке. Ярко нарумяненные щёки и выкрашенные в алый губы болезненными ожогами горели на восковой маске лица. Огромные тёмно-синие глаза словно затягивали в глубокую бездну. Из широкого рта вырывался застарелый кислый дух вперемешку с чем-то сладковато приторным.