— Тогда что?
— Не знаю, — Пьетро дёрнул напряжёнными плечами. — Чего ты больше всего боишься?
— Снова подвергнуться унизительному избиению Джованни, — подумав, ответил де Грассо.
— Хм, а я вот страшусь остаться вечером без кувшина вина, — хохотнул де Брамини. — В любом случае, встреча с Джованни тебе не грозит. Папа с семейством и прочим клиром перебрался на лето в бухту Медузы. Джованни, скорее всего, сейчас потягивает ледяной мускат, разглядывая паруса на горизонте. Йоханес Лихтер вывез учеников в горы Арли. Обиньи до конца месяца загорают на острове Трит в Лирийском море. Только мы, Дестраза и Майнер жаримся в этой проклятой топке. Ну ещё великий герцог с военным советом на случай непредвиденных ситуаций заперся в своей резиденции на Палатѝне[81].
— Непонятно, чего Дестраза и Майнер тут забыли? — проворчал Джулиано.
— «Последний Легион всегда на страже!» — ухмыльнувшись, процитировал Пьетро. — Дестраза всё лето бодро маршируют вокруг дворца понтифика — тренируются пока он в отлучке. А сеньор Майнер уже пятый год в печали. Считается, что невинно убиенный Бенедикт был незаконным сыном сеньора Готфрида, и после его исчезновения у маэстро опустились руки.
— Неужели у сеньора больше нет детей?
— Не знаю, — Пьетро отёр пот со лба и стряхнул обильные капли на землю. — В этом году маэстро просрочил банку несколько арендных выплат за здание школы, и Майнера попросили освободить занимаемое палаццо. Маэстро с учениками пришлось переехать к реке в район Ареева поля. Теперь снимают дом у какого-то пухлого восточного торговца. По слухам, там даже фехтовального зала нет, и все занятия проходят на улице, если позволяет погода.
— Печально и унизительно.
— Ещё бы, если и дальше так пойдёт, на школе маэстро Готфрида можно будет поставить жирный крест. А жаль, раньше я любил подглядывать за их тренировками. Интересные, талантливые фехтовальщики…
Сеньор де Либерти остановился у дверей облупившегося приземистого дома постройки минувшего века с редкими квадратными окнами с решёткой, в беспорядке покрывавшими первый ярус. Окна второго этажа напоминали крепостные бойницы и только на третьем превращались в крытую зубчатую галерею, из которой в лучшие годы можно было метать камни и лить смолу на головы атакующих. Теперь же здание обветшало, и зубцы частично обвалились, устилая мостовую перед домом туфовым крошевом. Окованная железом покосившаяся дверь утопала в глубокой арке входа с прорезанными в ней узкими отверстиями с боков для проталкивания в них различных острозаточенных предметов. Правда, сейчас из большинства щелей раздавалось птичье щебетание — юркие воробьи успели свить там гнезда и вывести птенцов.
Дверь нехотя отворилась на стук. Симпатичный юноша с длинной чёлкой, то и дело ползущей на глаза, и в расстёгнутом чёрно-жёлтом камзоле на голое тело, впустил пришедших в унылый дворик с тремя увядающими яблонями по углам и пустым мраморным постаментом в центре.
Растрёпанные и слегка помятые ученики Майнера потихоньку собирались во дворе, лениво выбираясь из тёмных келий и прохладных подвалов. Они сбивались в небольшие группы и вяло обсуждали пришедших воспитанников де Либерти. Прозываемые в Конте за свои яркие чёрно-жёлтые дублеты канарейками или птичниками, юноши в поведении своём были совершенно не похожи на этих шустрых говорливых птах. И скорее напоминали старых, вечно недовольных грифов.
Маэстро Готфрид — с трёхдневной щетиной на бледных щеках и запавшими тусклыми глазами — явился последним. Он казался рассеянным и безразличным.
— Добрый день, сеньор Майнер, — поприветствовал маэстро бодрый де Либерти.
Готфрид Майнер скупо кивнул в ответ сеньору Фиоре.
— Как и доваривались, я привёл к вам своих подопечных, чтобы ваши ученики преподали им положенный урок.
— Ja, ja[82], я помню, — сеньор Готфрид небрежно потёр ладонью мятое лицо. — Разминка, сеньоры! Хочу, чтобы через четверть часа вы все были такими же горячими, как парни маэстро де Либерти.
Кривясь и вздыхая, ученики Майнера вышли в центр залитого солнцем дворика, где принялись лениво размахивать руками и приседать.
— Веселее, культяпые пони, иначе цветочники обойдут вас на поворотах! — мрачно подбодрил воспитанников маэстро Готфрид.
Сеньор де Либерти потёр перебитый нос, пряча неловкое покашливание в ладони. Острый язык сеньора Майнера был хорошо известен всем фехтовальщикам Конта. Большинство дуэлей маэстро как раз происходило из-за его несдержанности в речах. К чести сеньора Готфрида, заметим, что и меч его также не уступал в остроте его слову. Потому маэстро всё ещё был жив, несмотря на более чем тридцатилетний срок агрессивного использования обоих этих предметов.