— Куда же вы торопитесь, сеньор, а как же наши задницы? — ухмыляясь, спросил рябой.
— Вынужден вас разочаровать, но я предпочитаю женщин! — Джулиано оскалил белые зубы.
Улыбка мгновенно увяла на лице фехтовальщика, и он сделал быстрый выпад в сторону юноши, стоивший ему разорванного манжета с фларийской вышивкой.
Актёры, не обращая внимания на потасовку в зале, продолжили играть и веселить публику. Ученики де Либерти, толпившиеся в партере, заметили Джулиано и, разразившись радостными воплями, ринулись на выручку товарищу, выхватывая на ходу оружие.
Де Грассо вскочил на парапет, отделявший второй ярус от первого, совершил на нём несколько высоких козлиных скачков, рубя яркие перья с беретов атакующих, затем отсалютовал мечом и спрыгнул вниз. За ним последовали расфранчённые загонщики, вслед которым уже спешила подмога из ложи, занимаемой учениками Дестраза.
Началась всеобщая свалка.
Глава 23. Убийца и блудница
— О, Мессалина, прекрасна ты вся, как Кипида[86]. Груди твои, как созревшие в осени смоквы[87]! Дай я сожму их, иначе не жить уж на свете Лессандро! — золотоволосый мужчина в белой тунике выскочил на сцену за полуголой девицей.
— Нет, не дави! Уж приблизилась полночь — муж на пороге рогами в ворота стучится. Что я скажу, коль останутся алые пятна? — рыжая актриса, заламывая руки, повалилась на колени у края настила.
Чаша театра вздрогнула от неудержимого хохота.
— Скажешь глупцу — то отметина Гейи. Избрана ты быть женою безумца Арея.
— Муж мой хоть стар, но ещё не лишился рассудка! Выгнана буду с позором из этого дома.
Седой длиннобородый старик склонился к изящному ушку статной красавицы в верхней ложе. Его дыханье щекочет её кожу, шевелит нежные завитки волос. Отсветы масляных фонарей сверкают медовым пожаром в её кудрях. Девица печальна, она отворачивается, не хочет слушать, не слышит. Хрусталь слёз душит ей горло, скребётся битым стеклом в гортани. Она не смотрит пьесу, она вся во власти демонов отчаяния. Её снедают безысходность и сомнения.
Кто этот старик? Её отец? Муж? Любовник? Впрочем, какой тут любовник в его то годы… Донести бы вовремя своё естество до ночного горшка!
— Марк, смотри, вон там, напротив, сеньор Дона́то. Он хотел познакомиться с тобой, — слащавый женский голосок вырвал Арсино из задумчивости.
— Зачем?
— Сеньор Донато принадлежит к новой аристократии. Он зажиточный купец. У́го Донато считает, что настало время перемен. Истардия должна быть сильной и единой страной под властью достойного государя.
О господи, женщина, что ты несёшь! Закрой свой мерзкий кривой рот и помолчи. Я давно устал от этого дерьма и не желаю слышать подобных речей!
— М-м, возможно, как-нибудь на досуге, — пробормотал Арсино, стараясь не глядеть на спутницу и Уго Донато.
— А слева от него сидит Никкола Макьялли из Фларии — это известный мыслитель, философ и писатель. Ты читал его труд — «Государь»? — навязчивый голос женщины всё сильнее мучил слух кондотьера.
— Нет.
— Очень жаль, — сеньора надула пухлые губки. — Сеньор Никкола считает, что ради блага государства и народа сгодятся любые средства. Оправданы даже жестокость и убийства, если это ведёт к золотому веку процветания. Польза выше добродетели.
Снова горы разлагающихся трупов на перекрёстках? Снова вороний грай и костяные танцы на омытых кровавым ливнем площадях? И всё ради того, чтобы кучка идиотов набила себе мошну и, раздуваясь от гордости, могла кричать о великой миссии и благе простого народа!
— Очень интересно. Если этот чудак принесёт твоих детей в жертву своим идеалам, будешь ли ты так же восторженно аплодировать ему дальше?
— Дурак, — фыркнула женщина и отвернулась.
Из-за занавеса раздаётся громкий стук. Женщина на сцене в ужасе вздрагивает и бросается в объятия любовника.
— Быстрей, Лессандро — это муж явился! Ложись сюда, прикинься наковальней.
Любовник встаёт полуголым на четвереньки и замирает.
87
Смоква — название дерева, упоминаемого ещё в библии. Смоква, она же фига, она же инжир.