— Почему же не использовать монастыри, — продолжал Айрик, — ведь наши отцы бросали туда свое серебро, дарили обширные недвижимые имущества, большая часть которых остается нетронутой. В прежние времена все доходы шли на благотворительные цели, а теперь потратим их на воспитание детей! Полученное от народа вернем обратно народу же.
— А разве достаточно одного только воспитания, Айрик?
— Нет, недостаточно! Приобщая к науке детей народа и не давая им возможности изыскания средств к существованию, мы создаем лишь образованных несчастливцев. С повышением умственного развития умножаются жизненные потребности, поэтому они острее будут переживать нужду. Народ довольствуется одним хлебом, но когда образованием разовьется его ум, он поймет, что мясо питательнее, и тяжела будет ему жизнь на сухом хлебе…
Я был поражен рассуждениями этого церковнослужителя, он не повторял обычных мыслей духовенства: не проповедовал суетности всего земного, не осуждал жизненных услад, не твердил, что, истязая плоть, люди приобщаются к небесному, к истинному блаженству.
— Да, — добавил Аслан, — наука должна отвечать прямым запросам жизни. А какая, по вашему мнению, в данный момент, наиболее неотложная потребность или, другими словами, самая серьезная болезнь нашего народа, требующая немедленного медицинского вмешательства.
Облако грусти пробежало по светлому лицу Айрика.
— Болезнь нашего народа сложная: ее не расскажешь в нескольких словах; вам, как доктору, должно быть известно, что у каждого больного есть одна, самая серьезная болезнь, которая грозит жизни больного, и с излечением этой-то болезни и надо начинать.
— Справедливо. Но что же это за болезнь?
— По моему мнению, — переселенчество, уход на чужбину!
Айрик долго говорил о вреде переселений, о необходимости дать возможность армянину материально обеспечить свою жизнь у себя на родине, чтоб он не был принужден искать пропитание на чужбине.
— Переселение европейца, — сказал он, — мне понятно: ему дома нет места, население чрезмерно увеличилось, ему не хватает земли. Но у нас, слава богу, земли вдоволь, но люди не имеют возможности использовать ее.
— Каковы же причины ухода на чужбину?
— Причин очень много: земледелие у нас находится в первобытном состоянии, рабочий люд безбожно эксплуатируется, плохи пути сообщения, нет вывоза из страны, нет ни одного общества или учреждения, которое позаботилось бы о поднятии экономического благосостояния страны — всего не перечтешь!..
— А по вашему мнению, возможно что-нибудь предпринять при нынешних обстоятельствах?..
Разговор зашел о том, возможно ли в стране, где господствующая власть не только не поддерживает, но препятствует всяческому прогрессу, где произволу магометанских племен нет меры и предела, где жизни и имуществу жителей каждую минуту угрожает опасность, — может ли в такой стране армянин заниматься мирным трудом и стремиться к своему благосостоянию?..
— Правда, при современных неблагоприятных условиях наш народ не в состоянии предаваться мирному труду — и в этом одна из главных причин бегства с родины в чужие края на поиски счастья. Но вместе с тем нельзя все взваливать на злодеев, которые грабят народ; повинен и сам народ, допускающий грабить себя; вряд ли разбойник-курд осмелится подойти к отаре овец армянина, если будет знать, что его встретит хозяин с ружьем в руках.
— Я сам того же мнения, — ответил Аслан. — Но разве духовенство не может проповедовать народу мысли о противодействии, о защите собственными силами. На востоке религия и духовенство всегда играли — и будут играть — известную роль во всех общественных движениях,
Лицо Айрика вновь омрачилось.
— От наших священнослужителей я этого не жду. Я был бы рад, если б они не проповедовали рабства. Все заботы они сваливали на правительство. Дело правительства, говорят, следить за порядком и спокойствием народа. А если правительство слабо и неспособно навести порядок? Они не думают об этом и ждут, что всё само собой устроится…
Затем Айрик с огорчением заговорил о гибельных раздорах, вследствие которых армянское население Вана в продолжение нескольких десятилетий находится в постоянном смятении, о распрях, служащих причиной множества бедствий. Народ распался на две партии: во главе одной стоял местный епархиальный начальник с группой богатеев и изменников-эфенди, занимавших официальные должности, во главе другой — группа молодежи, среди них был и Айрик. На одной стороне — сила, богатство, власть, на другой — энергия, добрые желания, но недостаток сил. Одни стояли за правительство, творившее бесчинства, другие — за угнетенный эксплуатируемый народ. Одни требовали слепого подчинения власти, другие протестовали против несправедливостей. Только теперь я ясно понял причину интриг епархиального начальника и его единомышленников-эфенди, угрожавших жизни Айрика.
Все это передавалось спокойным голосом, без волнения и гнева, на кротком лице его не было и тени ненависти. Но причиной хладнокровия было не безразличие, а его великодушие и высокая добродетель, которые побуждали быть снисходительным к козням врагов. Вместе с тем нельзя было не заметить в его словах и в голосе глубокую и горькую обиду, боль в сердце, — ведь эта внутренняя борьба, эти раздоры истязали и распыляли их силы в то время, когда они были нужны для полезного и нужного дела.
— Вот какие получаются последствия, — продолжал он, — когда духовенство не понимает или не желает понимать своего назначения. Человек духовного звания является служителем христовой церкви, избранником верующего народа, вся его деятельность должна быть посвящена служению церкви и ее благосостоянию. Когда же он отходит от правильного пути и впадает в заблуждения, из слуги народа он становится господином, начинает повелевать, заставляет ради собственных выгод прислуживать себе. Он заключает союз со светской властью, которая также считает себя господином. Чем беспорядочнее светская власть, тем ему выгоднее. Зачем же удивляться тому, что наш епархиальный начальник пребывает в союзе с губернатором-пашой и сам, в равной мере, притесняет бедный люд…
— Я был у паши, — сказал Аслан, — он мне показался крайне лукавым.
— И лживый, к тому же, — прибавил Айрик, — как и всякий турецкий сановник.
Вечером, когда стало прохладнее, Айрик повел нас показать окрестности монастыря. С наслаждением показывал нам все, что он создал, делился с нами проектами на будущее. Этот энергичный человек производил на меня впечатление специалиста в области сельского хозяйства, которому известны все растения своего участка, все сáженцы, который изучил их жизнь, знаком с их особенностями и так их любит, как нежная молодка взращенные ею цветы. Он показывал поля, говоря, что вот здесь начато возделывание марены[82], это первый опыт, который обещает много выгод, — вот вам тута[83], и мы намерены заняться шелководством, а дальше — картофельные поля.
Он говорил:
— Несколько лет тому назад картофеля здесь не знали. Наш монастырь первый стал разводить его, с большим трудом удается нам убеждать окрестные села перенять наш опыт. Священники все еще спорят, можно ли есть картофель в постные дни.
Аслан улыбнулся.
— Меня обвиняют, — продолжал он, — что я открыл при монастыре земледельческую школу; говорят, это противоречит назначению монастыря. Посудите сами, г. доктор, кто, как не монах, должен иметь понятие, как возделывать землю. Ведь монастырь не только место для молитв; у него имеется обширное хозяйство, и для ведения его необходимо приобрести земледельческие навыки. Прочтите надписи на стенах монастырей и вы убедитесь, что и в давние времена наши цари, князья и княгини, а ныне благочестивые люди, жертвовали и жертвуют монастырям деревни, обширные леса, сады, поэтому монастыри в нашей области и вообще в Армении — самые богатые землевладельцы. Как же монахи могут управлять поместьями, если не знакомы с сельским хозяйством? Всякий подрядчик надует их, даже наиболее добросовестный. Не умея управлять, они по ветру пустят имения, как это случалось неоднократно.
82
Марена красильная — многолетнее травянистое растение, наиболее известный представитель семейства Мареновые. Культивирование марены в первую очередь связано с её применением в качестве красящего вещества ярко-красного цвета (крапп). —