— Армяне составляют большинство населения этого края. Но курды, которые по численности меньше армян, курды, будучи кочевниками, все же господствуют вад армянами, владеют ими. В чем же причина этого? А в том, что курд живой человек, а армянин — мертвый. Дело не в численности. Дело в мужестве. Что может сделать человек, у которого нет мужества? Сегодня я видел собственными глазами, как три молодца-армянина бились с более чем пятьюдесятью курдами и одолели их. Этих разбойников я знаю. Во главе их стоит Мурад-бек, который мог бы опустошить и ограбить целый край… А теперь послушай меня, сын мой, — обратился ко мне старый охотник: — «С волком тебе надо быть волком, с агнцем быть агнцем. Не склоняй своей головы и не покорствуй — а то много найдется охотников бить тебя. Будь милостив к слабейшим, но врага не щади. Утирай слезы несчастного, утешь его, если даже для этого понадобится отдать свою жизнь».
Во время длинной проповеди старого охотника я не столько слушал его, сколько смотрел на Маро. Меня всецело поглотило созерцание ее живого и выразительного лица. Видно было, что слова отца глубоко западают в ее сердце, подобно добрым семенам, которые попадают в разрыхленную землю. Ее глаза разгорались, тонкие губы дрожали, румянец исчез с ее лица и оно стало темно-желтым, как медь. Что же так взволновало сердце полудикой девушки? Неужели и ее терзало и томило несчастное положение армянского народа?..
Глава 25.
КУРДЫ И ТУРКИ
Учение старого охотника не было человеколюбивым, в нем было что-то дикое, не миролюбивое, но оно представляло из себя протест против существовавшего в его время варварства и эксплуатации. Человеку, подобному охотнику Аво, потерпевшему столько невзгод, столько тяжких ударов от рук насильников и притеснителей, не мог думать иначе. Сама жизнь, сама окружающая его обстановка, сами обстоятельства внушали ему жажду мести и ненависть ко всякой несправедливости и насилию, вырывающему у мирного земледельца его добро, лишающего его насущного хлеба, отнимающего даже его семейную честь.
Дом охотника Аво был расположен на том горном хребте, который служит естественной границей между Турцией и Персией. Обе стороны плоскогорья населены главным образом армянами. В персидской части плоскогорья находится область Адербейджана (Атропатена)[9], разделенная на несколько мелких административных единиц, вроде уездов. В турецкой части плоскогорья лежат области Васпуракана, Тарона и Эрзерума со своими внутренними подразделениями. О каждой из этих областей я сообщу все, что я помню и все, что требуется для моего повествования.
Страшные были тогда времена!..
Это были те времена, когда Тарон и Васпуракан составляли часть Турции, но различные курдские племена, пользуясь слабостью государства султана, господствовали в этих двух областях Армении, простирающихся от юго-восточного берега Черного моря до границ Месопотамии и Персии.
Упомянутые области заключали в себе следующие уезды: Хакари, Баязет, Ахбак, Ван, Багеш (Битлис), Муш, Шатах, Сасун, Хизан, Мокский край, Чарсанджак, Кегу и др. Всеми этими уездами владели курды.
Кроме курдов, население здесь составляли армяне, сирийцы, евреи, турки, езиды и различные кочевые племена. Армяне составляли большинство населения. Для того, чтобы знать, каково было положение армян в эту пору, нужно сперва познакомиться с характером и политической организацией господствовавшего населения, именно курдов.
Курды разделялись на племена, главнейшими из которых являлись следующие: Мукури, Такури, Миланци, Айдаранли, Шави, Джалали, Раванд, Бильбаст, Мамекали, Артоши, Шикак, Архи, Езиды. Они все мало отличались друг от друга своим характером и обычаями. Говорили они все на различных диалектах мидийского языка. По религии они были магометанами-суннитами, за исключением езидов, которые поклонялись добрым и злым духам и домашнему очагу. Быть может, они представляли из себя остатки поклонников Аримана и Арамазда. Они сохранили некоторые обряды древних магов.
У курдов не было письмен и литературы. Только шейхи умели читать по-арабски и сообщали своему народу веления религии, сводившейся к нескольким простым и легким правилам, относящимся к античным обрядам. Единственное, что усваивал каждый курд из религии, это был намаз, которые он совершал механически — точно в определенные часы, совершенно не понимая, значения тех арабских слов, которые он произносил при совершении этого обряда. Кроме этого, курд знал имя великого пророка — Мухаммеда и первых халифов Омара, Османа, Абу-Бекра — и больше ничего.
Но среди курдов еще жива была устная народная поэзия. Источником этой поэзии является сама народная жизнь, поэтому ее дух и характер вполне соответствуют характеру и духу самой жизни народа. В ней господствуют пастушеские песни и героический эпос — первая как выразительница быта пастушеского племени, второй — как выразитель воинственного духа племени. Пастушеские песни грустны и меланхоличны и вполне созвучны с глухими звуками пастушеской свирели. А героический эпос полон огня, мужественности, гордости. Песни этого рода похожи на воинственные марши, которые звучат под аккомпанемент барабанов.
Ни одно более или менее значительное явление или событие в жизни курда не проходит бесследно. Народная песня увековечивает как мужество, так и трусость — восхваляя одно и понося другое. Если кто-нибудь трусливо притаился во время боя или убежал с поля битвы, то на следующий же день женщины и девушки слагают про него песню, полную едких насмешек и порицания. Песня делается достоянием всего племени — и все от мала до велика поют ее.
Шашка, пара пистолетов, щит и копье составляют как бы неотделимые части тела курда, а ружьем он пользуется в серьезных битвах. Перед его шатром всегда наготове стоит оседланный конь. Он верный друг курда и владелец его любит больше, чем своих сыновей. Курд под своим шатром гостеприимен как Авраам, но это нисколько не мешает ему безжалостно ограбить того же самого гостя, когда тот отъедет от его шатра на одну милю. Кровная месть у курдов как и у всех полудиких племен переходит от поколения к поколению. Убитый не может успокоиться в могиле до тех пор, пока взамен его крови не прольется кровь убийцы или его близкого родственника, и таким образом не совершится месть. Убийца может избавиться от мести лишь в том случае, если он отправится в дом своего врага, бросит свое оружие ему под ноги и попросит прощения. Но едва ли найдется курд, который унизится до этого.
Курд мстителен и злопамятен. Он до смерти не забудет обиды или оскорбления, если только не получил полного удовлетворения. Вместе с тем он часто горд и благороден. Он прекращает борьбу, если с противной стороны вмешиваются в бой женщины. Курд не унижает себя до того, чтобы сражаться со слабым полом, хотя жена курда на поле битвы так же мужественна и свирепа, как и ее муж. Считается позором, если вдова убитого или умершего курда вторично выйдет замуж. Она вечно должна оставаться вдовой, утешая себя тем, что ее супруг был «хорошим разбойником», не опорочил себя трусостью, никогда не повернул к врагу свою спину, любил свою жену так же, как любил своего арабского коня и его не соблазнила ни одна, даже самая красивая девушка племени. Мать рассказывает своим детям о деяниях их отца и учит следовать его примеру и еще больше прославить его имя.
Курд с детства учится управлять конем и владеть оружием, он постоянно упражняется, чтобы развить ловкость. Он считает доблестью воровство и похищение всего того, что нужно ему для жизни. Даже невесту себе он похищает. Брак считается счастливым тогда, когда жених похитит себе невесту из дома ее родителей. Женщина, вышедшая замуж таким образом, смотрит на своих подруг с гордостью.
9
Иранское название «Атропатена» — наиболее древнее из известных науке названий Азербайджана, дошедшее до нас из греческих источников. Впоследствии оно видоизменялось, приняв у персов форму «Адербадаган», у армян — «Атрпатакан», у арабов — «Адербайджан» и «Азербайджан», означал «страну огня», что было связано с широким распространением здесь огнепоклонничества. —