Богородица Кордухских гор была мстительна и жестока, она гневалась на людей и от этого страдал даже скот этих людей. Все домашние животные, на которых были пятна другого цвета, чем вся кожа, считались собственностью богоматери. Хозяин не мог пользоваться своей коровой, волом или лошадью, если на них имелся «знак богородицы». Хозяин сам должен был привести свое животное в монастырь или ждать, пока придут монастырские «мугдуси» и уведут его. Каждый год эти самые монастырские «мугдуси» ходили по всей области и собирали скот со «знаками богородицы». Ни один армянин не имел права покупать или продавать их, так как они считались собственностью монастыря, Около монастыря было селение, которое называлось «монастырским селением». Тупые и ленивые жители этого селения ничем не занимались, но только служили монастырю в качестве «мугдуси» и назывались «богородицыными мугдуси». Источником пропитания служил им монастырь. Нельзя было смотреть без боли на это множество людей, которые не знали иного занятия, как служение монастырю. Они служили сильным орудием в руках монахов. «Мугдуси богоматери» — обыкновенно безграмотен. Но он знает наизусть целые главы из Евангелия, он поет церковные песни и молитвы. Все эти свои знания он проявляет, когда берет с собой какую-либо святыню из монастыря и разъезжает по деревням, собирая подаяния для монастыря. Открывая святыню в доме благочестивого армянина, он читает соответствующую молитву и дает присутствующим приложиться, а затем получает подаяния. Этих «мугдуси» можно встретить всюду. Я помню как они являлись к нам. Доставали крест, рукописное Евангелие или мощи какие-нибудь, которые ставили на сито и начинали читать разные молитвы. Мать сажала меня, Марию и Магдалину под ситом, на котором «мугдуси» держал святыню. Через сито благословление и молитвы, по ее мнению, сыпались на нашу голову. Затем они освящали воду и окропляли нас ею. Денег у матери не бывало, но она никогда не отпускала «мугдуси» без подаяния. Отрывала с головы какое-нибудь украшение или серебро и отдавала им. Эти святыни отдавались «мугдуси» монахами на различных условиях: или за определенную плату на откуп, или же на условии дележа сбора пополам. Но нередко «мугдуси» злоупотребляли доверием народа. Многие «мугдуси» имели у себя в доме различные кресты и иные «святыни». И они часто разъезжали с этими подделанными святынями и делали сбор.
Слава о чудотворной силе богоматери отовсюду привлекала в монастырь массу паломников — больных. Были такие, которые оставались в монастыре годами и, конечно, очень редко выздоравливали и возвращались домой. Большая часть их погибала, будучи лишена ухода и правильного лечения. Я только теперь понимаю, какое зло представляло из себя то суеверие, которое распространяли в народе монахи. Часто совершенно здоровый богомолец возвращался из монастыря больным, так как среди больных оказывалось множество заразных, которые, не будучи изолированы, заражали здоровых. И те, которые заразившись какой-либо болезнью, возвращались с богомолья, считали себя наказанными богородицей за какой-либо грех. Особенно часто заражались жители монастырского села, так как они постоянно сносились с больными. Поэтому среди сельчан было очень много больных проказой и другими болезнями, передававшимися по наследству из поколения в поколение.
Моисей установил особый закон о заразных больных. И до сих пор еще во всех восточных странах общества изгоняют их из своей среды. Между тем «мугдуси» бесконечно рад, когда его жена рождает ребенка «со знаками богородицы». Он берет своего ребенка, сажает на ослика и бродит из края в край, показывая его людям, вызывая в них благочестие и страх, и, собирая подаяния. Эти больные назывались «бедняками богородицы». Когда их возили по деревням — это вызывало страх перед гневом богородицы и перед монастырем, и это увеличивало число богомольцев. Поэтому монахи, блюдя интересы монастыря, никогда не препятствовали обману «мугдуси».
У армян есть проклятие: «Да падет на тебя язва богоматери». И никто не может без страха вспомнить о Кордухской богородице. Ибо она жестока и мстительна.
И я тогда заблуждался и был полон суеверия. Всему этому я верил. Но когда я прочел историю Армении, понял, что все эти предания о монастыре богородицы находились в тесной связи с нашим прошлым, с тем временем, когда Нерсес Великий построил в Армении множество монастырей. Многие из этих монастырей служили убежищем для прокаженных и калек. Все эти больные люди жили вдали от народа, в монастырях, где за ними был установлен уход и попечение. Но это человеколюбивое предприятие с течением времени приняло совершенно иной характер и превратилось в свою противоположность. Однако 15 веков тому назад все эти монастыри имели совершенно иное назначение. Они преследовали человеколюбивые цели.
Наступила темная ночь. Но никто из богомольцев еще не спит. Вокруг монастыря на огромном пространстве разбиты шатры. Перед шатрами висят разноцветные фонари, которые придают всей картине волшебный, таинственный характер. В каждой палатке разместилась какая-либо семья, но есть семьи, которые остались под открытым небом. В этой пестрой толпе можно было встретить армян, прибывших отовсюду, начиная с Малой Азии и кончая Персией и Араратской областью. Но жители Ахбака, Вана, Муша и Битлиса были здесь в значительной своей части.
Я вышел из нашего шатра посмотреть — не приехал ли кто из Салмаста. Маро выразила желание пойти со мной. Маргарит и Хатун были очень утомлены дорогой и остались в шатре. Маленькая Салби уже спала. Долго гуляли мы с Маро по лагерю богомольцев. Всюду замечалось движение, сумятица, толкотня, всюду слышалось пение, шум, смех, брань, молитва и изредка слетавшие с молодых уст слова любви.
В последнее время, читая в истории Греции о торжествах и празднествах в честь олимпийского и дельфийского Аполлона, я вспоминал свое паломничество в монастыре богородицы. Я вспомнил это празднество, в котором выражались в первобытном виде все суеверия, накопившиеся в душе народа, начиная с глубокой древности, с первобытных языческих времен. Никакое новое учение не может уничтожить, стереть без следа в сердце народа то, что унаследовано от прошлого. Языческие обряды, церемонии, культ веками укоренились в душе армянина, стали частицей его характера, Христианство не могло сразу очистить Армению от старых предрассудков, пока время и воспитание не преобразят их.
Мы продолжали гулять среди богомольцев, натыкаясь на каждом шагу на новую картину. Маро была молчалива. Она почти не говорила. Ее внимание привлекала то одна, то другая картина, и она походила на беспокойную бабочку, которая перепархивает с цветка на цветок. Любопытство ее было ненасытно. Все быстро надоедало ей.
Вот выступил «ашуг»[14] с «сазом»[15] в руках. Прижав свой инструмент к груди, он играет и поет старую народную былину. Толпа любителей сказок окружила его и с глубоким вниманием прислушивается к его рассказу, ободряя певца похвалами и подарками.
В другом месте два ашуга выступили на состязании. Они вдохновенно борются подобно двум отважным бойцам, которые борются на поединках. Это борьба талантов. Один из них в форме песни предлагает вопрос, другой отвечает. При этом размер стиха, мотив и рифмы должны быть у обоих одинаковы. Вопросы и ответы слагаются с необыкновенной скоростью, без предварительной подготовки. Участник состязания, который ответит невпопад или запоздает, считается побежденным. Победитель отнимает у побежденного, его «саз», дар муз — это служит премией для победителя.
Когда я думаю теперь о празднествах при монастырях и о выступлении «ашугов» в качестве народных поэтов, мне становится ясным, что это тот же языческий обычай, который существовал в древности, когда певцы выступали на празднествах при языческих храмах. Но куда девались плоды их творчества?