Не нужно рукопожатий в перчатках, не нужно, затаив дыхание, изображать спокойную уверенность, когда вместо этого куда проще, куда естественнее склонить голову и опустить глаза.
Не нужно прикрывать неприятный сюрприз на пикнике веселенькой салфеточкой, не нужно облупившегося на солнце атлетизма, из-за которого вопрос «Вы играете в теннис?» звучит как оценка характера, когда можно просто шепнуть: «Все будет хорошо» – и скрыться, как бледный листок на ветру.
Пока в голове у меня крутились подобные непатриотичные мысли, в комнату вошла виновница случившегося:
– Где она?
Я встала, поплотнее запахнула халат и вышла из-за ширмы.
Да, это была Шарлин. При виде меня она издала смешок, громкий и удивленный, затем поспешно прикрыла рот ладонью и изобразила раскаяние.
– Мне так неловко, – сказала она. Девочка с Барби стояла у нее за спиной. – Нет, правда. Какой кошмар! Надеюсь, ваше платье еще можно спасти.
Она посмотрела в окно за швейной машинкой, и, проследив за ее взглядом, я увидела во дворе веревку, где сушились на солнце платье, комбинация и бюстгальтер. Я почувствовала себя еще более уязвимой из-за того, что эта женщина, эта Шарлин, увидела мою одежду первой, еще до того, как я узнала, куда ее унесли.
– Надеюсь, вы позволите мне купить новое, если пятна не сойдут? А еще лучше, – она взглянула на девушку, которая только что вернулась со стаканом лимонада на подносе, – попросим Лили сшить вам новое. Точно такое же. Она прекрасная портниха.
Девушка улыбнулась, поставила поднос на стол для кройки и указала на диванчик:
– Вы останетесь?
Моя очень американская подруга замотала головой:
– Нет, дорогая. Мне нужно вернуться в сад. – Затем снова обратилась ко мне: – Я отослала малыша домой со служанкой. Мне правда очень неловко, – весело добавила она, и было очевидно, что никакие угрызения совести не умалят ее упоения собой. – Зря я его взяла. Кент так хотел похвастаться им! Я подумала, что, если накормить его перед выходом, он проспит до самого вечера, но эта жара… – Она пожала плечами. – В общем, зря я. Только испортила вам чудесный пикник.
Сколько всего она успела за столь короткое время – настоящий триумф! Она посмеялась надо мной, подтверждая тем самым, что это самая честная реакция на мое положение – без лифчика и без туфель, в розовом халате, – затем прикрыла смех жалостью, лучшим ангелом своего естества[4]. Она продемонстрировала, что чувствует себя здесь как дома: знает, как зовут служанку, что та отличная портниха, заодно подчеркнув, что я тут новенькая, посторонняя. Она показала себя преданной женой своему мужу, любящему отцу, а под занавес намекнула, что я пришла на пикник ради развлечения, а не потому что так в Сайгоне делаются дела.
Шарлин обратилась к Лили на беглом французском, затем повернулась ко мне.
– Нет, вы просто обязаны позволить мне заплатить, если пятна не сойдут, – сказала она, будто я уже что-то ей возразила.
– Не волнуйтесь, – медленно произнесла Лили по-английски. – Все будет хорошо.
– Правда? Чудненько! – ответила Шарлин, словно теперь вопрос был исчерпан. – Значит, вы совсем скоро к нам присоединитесь.
Затем ее взгляд упал на коктейльное платье, висевшее на ширме у меня за спиной. В нем мелькнуло яростное любопытство, возможно, даже зависть.
– Какая прелесть. Это для миссис Кейс?
Лили скромно склонила голову:
– Для дочки.
– А, ну конечно! Такой свежий цвет. – Шарлин обернулась к собственной дочке: – Правда же, прелесть, Рейни?
Девочка кивнула:
– Цвет красивый.
– Не то слово, – сказала Шарлин, не отрывая взгляда от платья. Не пытаясь включить в беседу кого-то еще. Можно было подумать, что мать и дочь остались в комнате одни.
Обе подошли поближе, чтобы коснуться ткани, приподнять подол, взглянуть на тюлевый подъюбник. Шарлин упомянула свадьбу двоюродной сестры. Для весны и лета просто идеальный оттенок зеленого. Наконец она встряхнула головой, словно пробуждаясь ото сна:
– Ладно, мне пора. Кент с ума сойдет. – И направилась к выходу.
Но ты так и стояла на месте, прижимая к себе Барби, сумочка из лакированной кожи слегка покачивалась у тебя на локте.
Шарлин оглянулась на пороге:
– Ах да. Когда мы ходили к машине, Рейни взяла одежду для Барби. Она хотела вам показать. – Шарлин пожала своими загорелыми, веснушчатыми плечами, словно бы в знак того, что ей неловко просить об этом пустячном (как свидетельствовала ее улыбка) одолжении. – Вы же не против? Пока вы тут сидите, она покажет вам пару вещиц. На пикнике она умрет со скуки.
– Конечно, – сказала я. – С удовольствием посмотрю.
Слова прозвучали фальшиво, хоть и были правдой.
4
«Лучшие ангелы нашего естества» – ставшая крылатой фраза из первой инаугурационной речи Авраама Линкольна.