Хейвен побледнела, по ее телу прокатился озноб, когда она вспомнила об офицере Барански.
– Я… я не знала…
– О чем?
– К нам приезжал офицер, задавал вопросы про Николаса. Я не знала, что мне нельзя с ним разговаривать. Доктор ДеМарко сказал, что я должна ответить на его вопросы, дабы он оставил нас в покое.
– Винсент попросил тебя побеседовать с полицейским?
Хейвен нерешительно кивнула.
– Он пригласил его в дом.
Коррадо нахмурился, однако спустя мгновение его лицо вновь казалось непроницаемым.
– Когда это было?
– Два дня назад, – ответила Хейвен. – Вы были наверху. Это случилось сразу же после вашего прибытия.
В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Хейвен замерла, опасаясь реакции Коррадо. Он, в свою очередь, не шевелясь, смотрел в пустоту, и, если бы он не моргал, Хейвен засомневалась бы в том, что он вообще был живым человеком из плоти и крови.
– Ты не знала, что следует делать в подобных ситуациях, – наконец, сказал он. – Никто тебе этого не объяснял, но теперь ты в курсе.
– Да, сэр.
Поднявшись, Коррадо направился к выходу, не сказав больше ни слова. Дойдя до дверей гостиной, он остановился, заметив в фойе Селию. Ее довольная улыбка была явным подтверждением того, что она слышала их разговор.
– Держись подальше от этого, – предупредил ее Коррадо. – Твое вмешательство больше не требуется.
* * *
Рождественское утро пролетело незаметно. Кармин казался рассеянным, он наблюдал за собравшимися, словно ожидал некого происшествия. Вместо того, чтобы поучаствовать в праздновании, он погрузился в свои мысли.
Время от времени Хейвен замечала его гневные взгляды и приглушенные, напряженные беседы, сбивавшие ее с толку. Несколько раз она спрашивала у Кармина, что происходит, однако в ответ он только лишь улыбался и просил ее не волноваться.
Не волнуйся. За последнюю неделю он так часто просил ее об этом, что ее начинала беспокоить уже одна лишь только эта фраза.
Посмотрев вечером несколько рождественских фильмов, все начали обмениваться подарками. Хейвен подарили несколько книг, принадлежности для рисования, одежду и новую пару кроссовок «Nike», выполненную в белых и розовых цветах. Празднование Рождества было скромным, практически гнетущим. Казалось, что в воздухе витало нечто неуловимое, отягощавшее атмосферу праздника. Хейвен не назвала бы это горем – скорее, это было чувство вины, смешанное с тоской, замешательством и мрачными мыслями.
Когда ужин был готов, все заняли свои места за обеденным столом. Кармин выдвинул для Хейвен стул рядом с собой, Селия и Коррадо расположились напротив них. Когда доктор ДеМарко приготовился к произнесению молитвы, Кармин взял правую руку Хейвен, в то время как Коррадо протянул ей через стол свою. Заметив это, Хейвен побледнела. Смотря на его руку, она заметила длинный зарубцевавшийся шрам, пересекавший ладонь Коррадо по диагонали. Его ногти были аккуратно подстрижены, его кожа была гладкой, на ней не было ни порезов, ни мозолей. Хейвен не знала, что именно она ожидала увидеть, но его руки удивили ее – они казались невероятно чистыми для человека, лишившего жизни стольких людей.
С осторожностью взяв Коррадо за руку, и стараясь не задеть его шрам, Хейвен склонила голову.
– Господь, благодарю тебя за то, что ты благословил пищу нашу, и за всех людей, собравшихся сегодня за этим столом, – сказал доктор ДеМарко. – Помоги нам не забывать о нуждах других людей и не лишай нас своей любви и прощения, счастья и мира, и, больше всего прочего, мы просим тебя помочь невинным обрести свободу, которой они заслуживают. Во имя Христа, аминь.
– Аминь, – пробормотали собравшиеся, отпуская руки и поднимая головы. Хейвен с любопытством посмотрела на доктора ДеМарко, удивленная его словами. Он мягко улыбнулся, когда их взгляды встретились.
– Dai nemici mi guardo io dagli amici mi guardi iddio[1], – едва слышно сказал Коррадо, беря вилку.
Кармин сухо рассмеялся.
– Воистину, аминь.
После молитвы все приступили к еде, в то время как Хейвен только лишь водила вилкой по тарелке. В комнате вновь воцарилась напряженная тишина. Собравшиеся за столом украдкой смотрели друг на друга, избегая взгляда Хейвен. Казалось, что все они хранили какой-то секрет, который, разумеется, был неведом Хейвен. Нервничая, она прислушивалась к звукам лязгающих о тарелки вилок, чувствуя, как тает от тревоги ее аппетит.
Хейвен чувствовала себя за столом настолько некомфортно, что на мгновение она задумалась о том, не покинуть ли ей комнату. Обдумывая свое намерение, она услышала, как Доминик прочистил горло. Раздавшийся звук отразился эхом от голых стен и, казалось, усилился.