Отец Альберто смотрел на него, безмолвно выслушивая его признания, и не произносил ни слова до тех пор, пока Кармин не закончил. Его исповедь была лишена формальностей, он не просил прощения ни у Бога, ни у людей. Перед священником предстал лишь Кармин и его правда, он рассказал обо всем единственному человеку, который мог услышать все, что угодно и не смотреть после этого на Кармина иначе.
Священник был единственным человеком, который мог все выслушать и никому об этом не рассказать.
– Как ты теперь себя чувствуешь? – спросил отец Альберто, когда в его кабинете вновь воцарилась тишина.
– Кажется, мне нужно выпить, – пробормотал Кармин.
Священник добродушно рассмеялся.
– Я предложу тебе другой вариант.
– Мне не нужна епитимья, – сказал Кармин. – Я не собираюсь поститься и повторять по десять раз молитву Богородице. Это ерунда.
– О, я не собирался предлагать тебе это, – ответил отец Альберто. – Я хотел всего лишь предложить тебе составить список. Напиши имена всех тех людей, с которыми, на твой взгляд, ты обошелся дурно, и найди способ в будущем исправить это.
– Это займет у меня всю оставшуюся жизнь.
Отец Альберто пожал плечами.
– А у тебя есть занятие получше? Я знал человека, который пытался утопить свою боль в алкоголе. Он пил для того, чтобы забыть свою семью, заглушить боль потери. Когда он, наконец, протрезвел, ему пришлось за это расплачиваться. До конца своих дней он исправлял свои ошибки.
Кармин с удивлением посмотрел на священника. Его отец?
– Кстати говоря, вот что у меня хранилось, – открыв ящик стола, отец Альберто достал длинную золотую цепочку и продемонстрировал ее Кармину. У него защемило в груди, когда он увидел висевшее на ней золотое кольцо. Он узнал его, поскольку видел его на пальце первой женщины, которую он в своей жизни полюбил, а затем и на шее первого мужчины, которого он уважал.
Обручальное кольцо его матери.
– Я уверен, ты знаешь, что с ним делать, – сказал священник, протягивая Кармину цепочку с кольцом.
С осторожностью надев цепочку, Кармин убрал ее под рубашку. Холодный металл соприкоснулся с его кожей.
– Спасибо.
– Не за что. Я заметил, что ты не причащался. Не желаешь сделать это сейчас?
Поднимаясь, Кармин покачал головой.
– Возможно, в другой раз.
– В другой раз, – задумчиво произнес священник, пока Кармин направлялся к дверям. – Я не против. Это означает, что когда-нибудь ты, возможно, вернешься сюда.
* * *
Сутки спустя они вшестером собрались в доме Моретти на семейный ужин в честь Винсента: Хейвен и Кармин, Селия и Коррадо, Тесс и Доминик. Ужин перенесли из дома Кармина, поскольку у него не было даже обеденного стола. Приготовлением ужина совместно занимались Хейвен и Селия.
Собравшись за столом, они наполнили тарелки едой и приступили к ужину, наедаясь вдоволь и смеясь. Диа отсутствовала на ужине по причине того, что ей пришлось вернуться к своей жизни в Шарлотт. Под влиянием этого Хейвен с тяжелым сердцем думала за ужином о жизни, которая ожидала ее возвращения в Нью-Йорке. Келси пыталась дозвониться до нее множество раз, однако Хейвен никак не решалась перезвонить ей.
– Как здорово, что мы собрались, – сказала Селия. – Я пыталась уговорить маму присоединиться к нам, но она отказалась.
– Meno male[11], – пробормотал Коррадо.
– Эй, не такая уж она и ужасная… – Селия осеклась, когда собравшиеся наградили ее скептичными взглядами. – Ладно, она – сущее наказание. Но в последние годы она полагалась на Винсента, поэтому теперь, когда его не стало, всем нам придется ей помогать.
– Я едва ее знаю, – сказал Доминик.
– Аналогично, – ответил Кармин. – И, судя по тому немногому, что я знаю, она бы предпочла никогда нас не видеть.
– Это не так, – возразила Селия. – Она просто своенравна.
Коррадо саркастично усмехнулся.
– При всем уважении, bellissima, проблемы твоей матери давно преодолели понятие своенравности. Мы оба знаем, что у нее особая склонность к колкостям.
– Возможно, но она – член семьи.
– Верно, поэтому я буду делать то, что от меня ожидают, – ответил Коррадо. – Но это определенно не принесет мне никакого удовольствия. Понятия не имею, как Антонио прожил с ней столько лет. Он был святым.
– Мой отец? – спросила Селия. – Мы точно знали одно и того же человека?
– Все грешат, Селия. Даже святые.