Чекко из Асколи едва заметно усмехнулся.
— Об этом много спорят, мессир Данте. Но все эти спорщики — увы! — невежды. Хорошо известно, что небесные тела, вращающиеся на небесах далее Луны, совершенны и не имеют изъянов. Если бы их влияния можно было избежать, его нельзя было бы считать совершенным. А раз оно совершенно, у него не может быть несовершенных последствий. Наши действия, предпринятые по собственной воле, были бы чреваты несовершенными последствиями. А из совершенного не может вытекать несовершенное. Такое противоречие невозможно. Следовательно, звезды определяют каждый наш шаг от рождения и до смерти.
Данте по привычке поднял руку с вытянутым указательным пальцем. Он старался говорить дружелюбно, но все его тело напряглось так, словно он готовился вступить в смертельную схватку.
— Но если все наши поступки управляются звездами, — как можно спокойнее сказал он, — то и убийство мастера Амброджо — дело их рук. А рука убийцы — лишь слепой инструмент, который бессмысленно наказывать. Да и как можно искупить свою вину, когда ее не чувствуешь? А ведь вся наша христианская религия основывается на искуплении и покаянии.
— А может, она не на том основывается?
— Вы богохульствуете! Великий Птолемей в своем «Альмагесте» пишет совсем не это! — воскликнул Данте. — Не это пишут и Сакробоско, и ваш же учитель Гвидо Бонатти!
— Я учился не только у них.
Поэт приблизился вплотную к астрологу.
— Может, и придерживаетесь взглядов мессира Бруно? Вы тоже думаете, что звезды — видимое проявление существ невероятной мощи, которые обитали раньше нас на Земле и готовятся сойти на нее снова? Может, вы думаете, что, изучая звезды, научитесь прибегать к помощи этих существ?
— Я тоже слушал мессира Бруно, — не торопясь сказал Чекко из Асколи. — То, что он говорит, не имеет отношения к астрологии. Он принес свои мысли из восточных стран, где в молодости проповедовал. Но не нужно их бояться. Они никому не вредят. Разве лишь тому человеку, который их проповедует.
Астролог улыбнулся и заговорил с поэтом тем же приветливым тоном, что и в первые моменты их встречи.
— Давайте не будем об этих низких вещах, отвлекающих нас от блеска звезд. Что же до Искупления, мои слова не отрицают его возможность. На самом деле, оно было предсказано небесными светилами, когда Марс и Юпитер соединились в доме Рыб в момент Рождества Господня.
Данте тоже постарался говорить вежливее:
— Ну хорошо. Не будем о религии. Но я могу опровергнуть вашу мысли и иным способом… Скажите, воздействуют ли звезды на таящиеся в недрах земли минералы?
— Конечно. Например, благодаря Венере сердолик не позволяет женщинам потерять плод. Марс делает оникс сильным противоядием. А само Солнце сообщает золоту мягкость и блеск…
— Но если золото рождается под влиянием Солнца, чем вы объясните, что порождение величайшего светила так редко встречается?
Чекко самодовольно ухмыльнулся.
— А кто вам сказал, что золото на земле — редкость? Или что оно еще долго будет редкостью?
Данте молча сверлил астролога взглядом.
— Даже если небесные тела и не боги, как это думали древние мудрецы, они обладают мощью и внутренней силой, которую мы ежедневно ощущаем в жизненных перипетиях: гнев Марса, волю к победе Юпитера и, конечно же, непреодолимую энергию пятиконечной звезды Вернеры, последней из выживших божеств, чьею силой разрушаются города.
— Повелительница Третьего Неба! — пробормотал поэт.
Слушая астролога, он вспомнил одну подробность. Мастер Амброджо изобразил в своих бумагах маленькую пятиконечную звезду. Кроме того, в своей проповеди Бруно тоже упоминал пятикратное светило.
Чекко из Асколи кивнул, а потом начал размеренно декламировать, делая паузу после каждой строки:
Данте слушал его молча.
— Что это? — наконец спросил он.
— Это из моей небольшой поэмы о небе. В этом четверостишии говорится о третьем небе и о его повелительнице.
— А почему Вечерняя Звезда у вас пятиконечная?
Астролог иронически покосился на Данте и с деланным удивлением в голосе спросил:
— Неужели вы этого не знаете? Вы — превзошедший все науки о небесных телах!
13