Для Блетчли и Англии Алан, во всяком случае, был настоящим подарком.
Шифровальные аппараты нацистов марки «Энигма» были изобретением математика Артура Шербиуса. Они состояли из генератора случайных чисел, отражателя, входного колеса, клавиатуры и платы для считывания с сигнальными лампами. Конструкция была не просто сложной, она отличалась гибкостью. Последнее означало, что ее сложность может возрастать. После того как полякам удалось взломать код – что само по себе выглядело чудом, – немцы увеличили число каналов на соединительной плате с шести до десяти, а количество возможных ключевых комбинаций – до ста пятидесяти девяти триллионов… или что-то в этом роде. Фарли запомнил только цифру – сто пятьдесят девять с двадцать одним нулем. Это было как шепот со дна преисподней.
– И вы представляете себе, что нам с этим делать? – спросил он Алана.
Тот представлял.
– Только машина в состоянии победить машину.
На лужайке за домом стоял красный сарай, в котором прежний хозяин дома хранил урожай яблок и слив. Алан разместил в нем свою лабораторию.
– Как это? – не понял Фарли.
– Позвольте мне объяснить это иначе… Кто лучше всех оценит музыку, которую пишет машина?
– Понятия не имею, – заулыбался Фарли. – Только не я, мне медведь на ухо наступил.
– Другая машина, Оскар, – подсказал Тьюринг. – Другая машина с похожими музыкальными предпочтениями.
Затем он загадочно улыбнулся и скрылся в обреченной на вырубку тисовой роще.
Позже Фарли понял, что это было началом прорыва. Разумеется, он знал о «Бомбе» Мариана Реевского[59]. Эта электромеханическая установка польских ученых несколько раз взламывала код «Энигмы». Ее назвали так из-за тикающего звука или, согласно другой версии, потому что Реевский придумал ее, когда ел мороженое «сладкая бомба» в одном из варшавских кафе.
«Бомба» во многом обусловила военные успехи поляков. Но и она потеряла актуальность, стоило немцам увеличить количество каналов на соединительной панели. Поэтому команде Блетчли требовалось превзойти польскую конструкцию.
Осенью и зимой 39-го они перехватили последние нацистские шифровки – серии буквенно-цифровых комбинаций без какого-либо видимого порядка. Воодушевление, в котором поначалу пребывала команда, постепенно сменилось отчаянием. Фарли пил вечерами, снимая напряжение после рабочего дня, и все чаще вспоминал свою жену в Лондоне. Даже роман с Бриджит был как будто ему не в радость.
Алан, напротив, был на пике воодушевления. Какая кембриджская звезда, потерпев неудачу в молодости, не мечтала взять реванш в зрелые годы? Но Фарли сразу понял, что случай Тьюринга особый. Сам Оскар тоже два года штудировал математику, и только потом, через курс национальной экономики, перешел к изучению истории литературы и творчества Йейтса и Генри Джеймса. Он успел забыть почти все, тем не менее заметил специфическое отношение Тьюринга к делу. Фарли знал, что накануне войны Алан разработал машину, способную выполнять приказы, закодированные на бумажной ленте, – совсем как механическое пианино. До сих пор этот автомат был исключительно мыслительной конструкцией, созданной как подспорье в разрешении одной логической проблемы. До сих пор, насколько было известно Фарли, никто не задумывался о его материальном воплощении. Впервые Алан всерьез озаботился тем, чтобы сконструировать нечто подобное. Механическое устройство, работа которого основана на законах логики.
Забыв про сон и еду, Тьюринг сидел над имеющейся в Блетчли моделью «Энигмы» и рисовал в тетрадях закорючки, похожие на птичьи следы. Он пугал коллег своим внешним видом – уж мог бы, по крайней мере, найти время вымыться… Хотя народ в Блетчли был привычен к богемным типам вроде Тьюринга, в Кембридже таковых водилось немало.
С другой стороны, в разговорах и воспоминаниях коллеги были склонны преувеличивать эксцентричность Тьюринга. Мифологизация стала одним из способов романтизировать однообразную жизнь обитателей Блетчли, сделать ее более интересной. Кроме того, Алан и в самом деле стоял особняком и не вписывался ни в какие объединения и группы. Странности – реальные и мнимые – не то чтобы объясняли эту его отстраненность, но помогали определить его, через более-менее понятный образ гениального чудака.
59
Мариан Реевский (1905–1980) – польский математик и криптограф; в 1932 г. совместно с Генрихом Зыгальским и Ежи Ружицким разгадал механизм шифровальной машины «Энигма».