– Не думаю, что в этом виноваты гомосексуалисты.
– А кто?
– Общество, конечно. Это ведь мы их отторгаем.
– Боже мой, Вики… – Неожиданно Корелл разволновался. – Гомофилия – их выбор. И потом… это противоестественно…
– То есть?
– Это противоречит человеческой природе… По-моему, здесь нечего объяснять.
– Неужели? – Тетины глаза саркастически сузились. – С каких это пор природа диктует нам нормы жизни? Там ведь происходит много странного, ты не замечал? И что нам теперь, поедать партнеров после спаривания, как это делают паучихи?
– Ой, прошу тебя, не надо… – Корелл устало махнул рукой. – Есть мужчины и женщины, и в этом разделении – основа существования человечества. Я говорю о продолжении рода, как ты понимаешь. Мы просто-напросто вымрем, если все будут геями.
– Такой угрозы нет, насколько я знаю.
– Но их все больше…
– Неужели?
– Об этом свидетельствуют результаты научных исследований.
– Какие замечательные результаты!
– Да что тебе вообще известно об этом! – разгорячился Корелл. – Я разговаривал с суперинтендантом, которого очень хорошо знаю…
Леонард осекся, как будто сказал что-то неприличное. До сих пор в спорах с тетей он не ссылался на начальственные авторитеты.
– Извини, но я и в самом деле удивлена.
– Чем?
– Тем, что только что услышала от сына Джеймса Корелла, всю жизнь проповедовавшего терпимость и любовь к ближнему.
– Не тревожь память этого несчастного! – не выдержал Леонард. – Знать его не хочу.
– Да ты просто глуп, – прошептала тетя Вики.
– Не считаю себя таковым.
– Но ты несправедлив и жесток.
– Или этот идиот причинил мне недостаточно зла? Можем мы хотя бы сегодня без него обойтись?
– Джеймс был оратор, это да… – задумчиво оборвала Леонарда тетя. – И это он вверг семью в нищету. Но и у него есть чему поучиться, Лео… Во всяком случае, ему было не занимать политического мужества, а это вещь весьма полезная.
– Зачем ты все это говоришь? Почему бы не сказать прямо, что я трус, несчастный лизоблюд…
– Господи, Лео, что ты такое говоришь? Я вовсе не считаю тебя трусом. Я только…
– Что «только»?
Леонард сам не мог понять, с чего он так раскипятился.
– Мне не нравится, что ты так настроен против того человека… Над ним, поди, потешается весь ваш участок.
– Я и не думал над ним потешаться, – ответил Корелл. – Он мертв, и уже только поэтому я его уважаю.
– Хорошо, хорошо… Ты только скажи мне, Лео, откуда у тебя такие проблемы с гомосексуалистами?
– Нет у меня с ними никаких проблем.
– С тобой что-то было? В «Мальборо», да?
– Ничего со мной не было. Тем не менее я считаю, что гомофилы вредят обществу, подрывают его моральные устои… Это противоестественно, в конце концов.
– Ты проповедуешь, как пастор. Хочешь, я тоже скажу тебе одну вещь?
– Конечно.
– Вот ты говорил о противоестественности. Это любимый конек христианских проповедников. «Мы должны жить согласно природе, – талдычат они. – Но не так, как собаки, свиньи или мухи». Однако представь себе, Лео: что, если природа создала гомофилию именно для продолжения рода человеческого? Что, если тем самым она открыла нам новые перспективы? Неужели ты не задумывался над тем, сколько новых идей исходит от людей с этой сексуальной ориентацией?
– Этого я не знаю.
– Возьми только литературу, свой мир. Пруст, Оден, Форстер… это лишь некоторые из них… Ишервуд, Уайльд, Гайд, Спендер, Ивлин Во… да, да, за него я точно ручаюсь… Вирджиния Вульф, наконец.
– Она была замужем.
– Но любила Виту Сэквилл-Уэст… Видишь, как их много? Это не может быть случайностью.
– О чем ты, тетя?
– О том, что те, кто не похож на остальных, мыслят так же непохоже.
– Они не становятся лучше от того, что непохожи.
– Все верно. Общепринятое тоже может быть истиной. И такое случается, хотя нечасто… Тот мужчина, который умер, чем он, собственно, занимался? Тебе об этом что-нибудь известно?
– Это именно то, что я сейчас пытаюсь выяснить. Похоже, он имел дело с какими-то машинами, – ответил Леонард, надеясь тем самым сменить тему.
– Машинами? – удивленно повторила тетя. – Обычно это не то, с чем имеют дело математики.
– Это почему же?
– Они же не инженеры. Математики работают с более тонкими субстанциями… l’art pour l’art…[19] почти поэзия…
– Не думаю, что он был выдающимся математиком. – Корелл повторил фразу, которую говорил ему Эдди Риммер.
– Какое это теперь имеет значение? Бедный парень…
– Не говори…
– А ведь он никому не мешал, следовал собственной природе… Искал удовольствий и любви, как и все мы в этой жизни… «любви, которая не осмеливается произнести своего имени вслух», говоря словами Оскара Уайльда… И за это его преследовали и затравили до смерти… Разве это справедливо?